ЛАУРА ТОНЯН - МОНА

Я открываю круглую деревянную коробку и шарики, представляющие из себя эту самую пудру, выкатываются к черту на пол. Господи, я все уронила. Выругавшись, наклоняюсь, чтобы собрать их и не упустить ни одного шарика, поскольку этот элемент моей косметички стоит космических денег, которых какое-то время у меня не будет. Слово «экономить», к сожалению, стало частью моего лексикона…

- Эй, ты знаешь, что девушкам материться совсем не идет? – возмущается Герман на том конце провода.

Но я рассержена, ведь уже испортила прическу, не закончила макияж, да еще и своими коленями помыла пол. Давно бы пора. И тряпочкой, тряпочкой…

- Слушай, мне сейчас не до твоих моральных стереотипов, Лаванда.

Закончив с пудрой, быстро перехожу к тональному крему, чтобы кое-что замаскировать. Кое-что совершенно незначительное, но я ведь хочу выглядеть превосходно, чтобы Эмину даже в голову не пришло ругать меня за не восточное одеяние, которое я терпеть не могу, и он об этом знает. Мужчинам повезло: насколько бы глупым ни было тематическое мероприятие, почти всегда они приходят в костюмах. Вся ноша переносится на плечи хрупких женщин, которым необходимо вытворять со своей внешностью черт знает что, чтобы пройти дресс-код.

- Тебе обязательно идти с ним на эту свадьбу? – горечь в голосе Германа чувствуется, даже когда мы на расстоянии.

Я уже понимаю, что ему хреново от того, что мне придется проводить время с Эмином. Левандовский боится, что тот мне может навредить снова, но я уверила его в том, что ничего плохого не произойдет. Самое паршивое заключается в другом – я переживаю, как школьница, о встрече с ним. Хочу скорее увидеть, сердце из груди выпрыгивает… Герман – мой друг. Я не думала, что мы так сплотимся, но, черт подери, в этом мире кто-то должен быть с тобой рядом, иначе сломиться очень просто, и так странно, что в моем окружении теперь он, а не те девушки, увешанные золотом. В смысле, скажи мне кто о таком полгода назад, я в жизни не поверила бы!

Да, Герман – мой друг, и мне приятно, что он заботится обо мне, что боится за меня. Однако мне жутко неудобно перед ним за свое поведение, поэтому я стараюсь не выдавать, как жажду увидеть Фаворского снова. Да и Эмину я не собираюсь показывать, что чувства еще свежи… Не знаю, как все сложится, но сейчас точно не время.

- Все будет нормаль-но, - повторяю я по слогам, приблизив свое лицо к микрофону сотового. – Пожалуйста, не переживай. Я не хочу, чтобы ты волновался.

Его молчание длится достаточно долго, поэтому я продолжаю, слыша в трубке только спокойное дыхание Германа:

- У тебя выходной. Посмотри классный фильм, пригласи девушку на свидание, приведи ее после в квартиру… Ну, не мне тебе объяснять, да? – посмеиваюсь над ним, пряча все ненужное в белую косметичку. – Я надеюсь, мы оба проведем хорошо этот вечер. Хотя насчет себя я сомневаюсь.

Я улавливаю, как Герман после моих слов глубоко вздыхает.

- Лола, я кое-что сделал. Кое-что сказал, - произносит, мне кажется, с тяжелым сердцем Левандовский, пока я мучаюсь с застежкой на щиколотках. Даже самые дорогие босоножки полны подобных проблем!

- Что ты сделал… или сказал? – не придавая особого значения, его словам поправляю прическу, прислушиваясь, чтобы не пропустить входящий звонок от Эмина по второй линии.

Солнечный свет проникает в квартиру через открытое окно. На одном из верхних этажей живет глупая девушка, которую когда-то изнасиловал собственный муж, и теперь она борется с чувствами к нему, не желая и не имея возможности его избегать. Как только я осмысливаю весь ужас ситуации, у меня поникают плечи. А правильно ли я поступаю? Точнее, уже поступила, согласившись сопровождать его? Господи…

- Кое-что нехорошее… - голос Германа врывается в мое сознание. Я понимаю, что он до сих пор на связи, а мне не хочется, совсем не хочется его слышать.

Потому что мне просто нужно побыть наедине со своими мыслями. Быстро перебив Левандовского, я хватаю мобильный телефон в руки:

- Лаванда, я не могу говорить, Эмин приехал! – с лживым энтузиазмом щебечу я и отключаюсь.

Из глаз неожиданно брызжут слезы. Я настолько удивлена, что даже провожу пальцами по щекам, желая убедиться в правоте своих предположений. Это действительно слезы – горькие и соленые, черные, как это платье, клатч и обувь. И нет, тушь у меня не потекла, макияж не испортился, однако слезы… совершенно темные, как душа у Эмина, как мои чувства к нему. Чувства, которые не получается обуздать. Стоит ему появиться в моей жизни, кое-где нагрубить, кое-где надавить, а потом признаться в любви, как я таю, не в силах себя сдерживать.