Идегей

У трезвого и честного читателя возникнут вопросы: Причём тут Русь, когда в памятнике речь идёт о борьбе Идегея с ханом Токтамышем, о распрях между отцом и сыном, затем о гибели их всех? Разве нет разницы между историческим Идегеем и его фольклорным образом, воплощением художественного вымысла?

Читателю, мало-мальски знающему отечественную историю, сегодня вполне ясно, что 1944 год, год рождения названного постановления, был одновременно также и годом избиения ряда народов — балкарцев, ингушей, калмыков, карачаевцев, крымских татар, турок-месхетинцев и др. На повестке дня у Сталина стоял вопрос и о казанских татарах, к которым у него было особое отношение. Как вспоминает поэт Семён Липкин, свидетель «неожиданного» рождения постановления 1944 г., антитатарское настроение у Иосифа Виссарионовича имело давнюю историю [115] Семён Липкин. Бухарин, Сталин и «Манас». — Огонек, 1989, № 2, с. 22—24. .

Особенность и целенаправленность сталинского подхода к «татарскому вопросу» нашли яркое отражение в его последовательной борьбе с так называемой «султангалеевщиной» и дальнейшим ограничением «суверенитета» татар в тесных рамках фиктивной автономии. Поэтому есть все основания полагать, что в 1944 г. у «отца народов» вполне могло появиться желание подыскать и для казанских татар новое «местожительство». Но как собрать разбредшееся по всему Союзу пятимиллионное население?!. Поэтому и пришлось «ограничиться» лишь постановлением, которое было призвано подвергнуть татарский народ духовному избиению.

Именно с этого времени почти во всей советской исторической литературе, включая школьные учебники и самые популярные литературоведческие публикации, начинается новая волна татарофобских инсинуаций, которая своей однобокостью «переплюнула» и ура-патриотическое направление дореволюционной русской историографии.

С этого периода и начинается возня по бесконечному пересмотру различных этапов истории татарского народа. Вместо подлинной гражданской, социально-экономической и объективной культурологической истории огромные материальные и интеллектуальные ресурсы тратятся на бесконечные этногенетические изыскания. Делается всё, чтобы доказать, что «татары — не татары», а «только лишь булгары», тем более они «не имеют никакого отношения» к… крымским татарам! Как будто этническая принадлежность далёких предков, а не современное состояние народа — его самоотверженный труд в тылу, героизм на фронте, подвиги (джалиловцев) во вражеских застенках — а только «кровь» определяет его качество и право на существование.

Этногенез татарского народа, как всякой крупной нации, имеющей богатую и сложную историю, решается, естественно, неоднозначно. Ибо в течение более десяти — двенадцати веков поволжский регион, где оформилось «национальное лицо» современных татар, был подлинным «котлом народов», где перемешались, «перекипели» многие этнические компоненты. Многоэтническим фактически было и булгарское общество, в недрах которого сложились истоки материального бытия, хозяйственной жизни современных казанских татар. Но покорённые монгольскими ханами в 1236 г. булгары более двухсот лет жили в составе Золотой Орды. Здесь преобладающим этническим компонентом были кыпчакоязычные тюркские племена, которые, будучи доминантами в политическом, в какой-то степени и в культурном отношении, «поглотили» булгар и отдельные части финно-угорского населения региона в языковом плане. Так сложились этнически современные казанские татары. Поэтому нет достаточного основания решать вопросы их этногенеза лишь по принципу «или-или…», здесь более уместен принцип «и-и…».

Следующим слабым моментом однобоких этногенетических увлечений, порождённых постановлением 1944 г., является то, что часто искажается или же недостаточно освещается ряд аспектов гражданской, военно-политической истории татар периода становления Казанского ханства.

Что касается утверждения постановления о воспевании якобы в эпосе «Идегей» идеи вражды татар с русскими, то это является другой разновидностью исторической инсинуации. Если не считать лишь мимоходного упоминания о грабительском похода «рыжебородого князя» на булгарские города, русские как таковые в эпосе не фигурируют вообще. Названный же случай, скорее всего, относится лишь к одному из многочисленных грабительских набегов новгородских ушкуйников [116] Фахрутдинов Р. Г. Очерки по истории Волжской Булгарии. М., 1984, с. 120—121, 124 и др. , с которыми, кстати, упорную борьбу вели и сами русские князья.