Кротков Антон - Аннотация

Из Вильмонта получился превосходный экскурсовод. Он провёл Лукова по самым интересным местам старого Ташкента. Они начали с осмотра старой крепости с удивительными арочными воротами. Затем Вильмонт показал Одиссею дом, в котором жила во время гастролей 1910 года великая русская драматическая актриса Вера Федоровна Комиссаржевская. Здесь же она и умерла от чёрной оспы, и из этого дома гроб с её телом увезли для похорон в Александро‑Невской лавре.

От дома Комиссаржевской коллеги отправились на извозчике в другой район города. По пути взгляд Одиссея постоянно натыкался на свежие следы недавних уличных боёв – отметины пуль на стенах, ещё не заделанные воронки от взрывов на мостовой.

Но наибольшее впечатление на Одиссея произвело событие, которое не имело прямого отношения к архитектуре и многовековой истории Ташкента. Просто оно с трудом увязывалось в сознании молодого москвича с разрухой гражданской войны и с как бы само‑собой подразумевающейся азиатской отсталостью этого города.

А произошло вот что: мужчины осматривали снаружи величественную мечеть Шейщантауръ, когда мимо них, скрипя огромными колёсами, проехала арба, в которую был запряжен старый ишак. Неожиданно к скрипу плохо смазанных колёс добавился шум совершенно иного сорта. Этот звук москвичу‑Лукову был хорошо знаком. Только он сперва решил, что ослышался. Поэтому когда в конце улицы возник яркий самоходный вагончик, Одиссей в первый момент не поверил собственным глазам. Конечно, он читал когда‑то прежде, что в Ташкенте бельгийским обществом, которое так и именовалось – «Ташкентский трамвай», несколько городских конок были переведены с лошадиной на электрическую тягу. Кажется, это случилось, то ли в 1911, то ли в 1912 году. Но, то, что один из самых современных видов городского транспорта до сих пор исправно функционирует здесь – на задворках цивилизованного мира, – поражало! И это в то время, когда в самой Москве изрешечённые пулями ржавые вагоны, служили мрачным воспоминанием о кровавых боях октября 1917 года между юнкерами и красными матросами!

Именно трамвай на фоне древнего мавзолея поразил его гораздо более древних дворцов и мечетей. Лукову это зрелище показалось очень символичным – знаком неизбежного становления пока ещё технологически отсталого Востока на рельсы западной цивилизации. Кто знает, возможно, большевики с их революционным напором ускорят этот процесс. Вот только благо ли принесёт прогресс с его культом машин и духом делового прагматизма самобытной местной культуре?

Продолжая размышлять о судьбах Востока, Одиссей вдруг обнаружил, что они приблизились к тенистой чайхане, построенной под столетним карагачём с густой кроной. Вокруг дерева над тихо журчащей водой был построен деревянный помост, устеленный цветными коврами. На них сидели, поджав под себя ноги, и полулежали люди. Возле каждого чайник.

Чайхана была переполнена. Посетители неторопливо попивали душистый напиток из больших и малых пиал, лениво отмахиваясь от роящихся в воздухе мух. В эти полуденные часы здесь собралась многоязычная пёстрая толпа – молодые и пожилые мужчины в национальных халатах и тюбетейках, военные с револьверами в кобурах и полевыми сумками через плечо, по‑европейски одетые штатские. И лица вокруг – жёлтые и рябые, с резкими чертами сынов гор и круглые славянские, смуглые и светлокожие со скандинавскими чертами – это латыши из личной охраны Фрунзе и руководства ЧКа. Настоящее смешение народов! То и дело слышится зов: «Эй, чайханщик, два чайника кок‑чая!» или: «Эй, чайханщик, четыре черного чая, лепешки и сахару!».

Чайханщик – длинноносый, плотный мужчина лет пятидесяти с очень гибкими и точными движениями акробата. Рот его вечно растянут в улыбке, зубы коричневого цвета выдают слабость к сосательному табаку – насвою. Он распоряжается возле дверей в своё заведение – на пятачке, где закипают самовары, завариваются на углях мангала многократно битые и клееные цветные чайники и готовится самса в пышущей жаром круглой печи‑тандыре. Чайханщик приветствует каждого гостя, словно старого знакомого, даже если видит его впервые:

– Селям алейкум, дорогой товарищ! – звучит из его уст традиционное приветствие с поправкой на новую власть. И каждый посетитель, будь он узбек, русский или занесённый ветрами большой войны чех отвечает:

– Алейкум селям.

Когда не надо никого встречать чайханщик выглядит строгим командиром во главе небольшой собственной армии. Он бдительно следит за тем, чтобы всё шло без заминки. Посетитель едва подымает палец, а уже тонкий и подвижный, как вьюн, мальчик‑служка спешит к нему с полотенцем и кок‑чаем. Пока один десятиведерный огромный, как котёл небольшого паровоза, самовар шумит и фыркает, наполняя десятки чайников кипятком, второй – такой же огромный, и до того сверкающий, что глазам смотреть на него больно, ждет своей очереди.