Глубина

Но на её обычном месте под пляжным навесом Агнии не оказалось, а здешнего её адреса Мазаев не знал. Неужели они больше не увидятся!

После обеда вернулась из Симферополя хозяйка с сыном и его семьёй. Они как раз выгружали вещи из такси, когда удручённый неудачей Мазаев вернулся с пляжа.

Мимо по улице проезжала улыбчивая почтальонша, и остановила велосипед, чтобы поздороваться. Оказалось, что с сыном хозяйки они знакомы ещё со школы. Расчувствовавшийся гость полез обнимать пышнотелую подругу дней своей юности.

- Что же ты творишь, Юрка! – всплеснула руками его мать. – У тебя ведь жена тут стоит!

- Ничего, жена не обидится, - иронично успокоила свекровь миловидная блондинка с двумя маленькими детьми. А почтальонша после крепких объятий одноклассника и совсем не дружеских его поцелуев аж покраснела от смущения. Михалыч с женой стали звать её отобедать вместе.

Через пару часов в доме собралось человек двадцать гостей, оттуда слышались громкие голоса, смех и музыка. Обычно суровая, даже мрачная супруга Михалыча была непривычно весела и добродушна. От неё пахло алкоголем, когда вечером Клавдия Николаевна вышла с полным протвинем пирожков и принялась угощать ими постояльцев. И, похоже, что по случаю радостного события Михалычу вышла полная амнистия за то, что накануне он поил квартирантов домашним вином. Когда около полуночи старик постучал в дверь сараюшки Мазаева, он едва стоял на ногах и с большим трудом ворочал языком. Гордей даже не сразу понял, что дед явился пригласить его на утреннюю рыбалку.

На следующий день Михалыч разбудил москвича ещё до рассвета. По пути к морю Гордей то и дело зевал, глаза слипались. Но едва отошли на лодке от берега, сон как рукой сняло. Такой бодрящей свежестью повеяло от утреннего моря, что голова вмиг стала ясной, как стёклышко. Как же приятно было слушать эту раннюю солнечную тишину, нарушаемую лишь равномерными всплесками вёсел и обозревать ничем не замутнённый простор вокруг! А потом пришёл азарт! Снастью служила обыкновенная донка с грузом и пятью-шестью крючками на коротких поводках. В качестве наживки взяли виноградную улитку, какой в этих краях видимо-невидимо, да кусочки варёного куриного мяса. В итоге за полтора часа наловили полное ведро.

Сын Михалыча - Никита оказался замечательным парнем, характером он чем-то напоминал отца. Никита был лет на десять постарше Гордея, тем не менее, они легко поладили. Когда активная фаза рыбной ловли стала сходить на нет, наступила пора задушевных разговоров. У спутников Мазаева с собой имелся джентльменский набор: несколько бутылок «Московской» водки и всякая снедь, оставшаяся от вчерашнего застолья…

На обратном пути Мазаеву приходилось грести в одиночку. Отец с сыном, сильно надравшись, благодушно сидели в обнимку на корме и болтали. Между тем поднялся ветер и приходилось бороться с волнами и течением. Удерживать направление становилось всё труднее. Лодку начинало сносить. А соратники по рыбалке, как ни в чём не бывало, беззаботно наслаждаются общением друг с другом. После бессонной ночи их сильно развезло, и они не слишком обращают внимание на то, что творится вокруг. Поэтому к берегу подошли совсем не там, откуда стартовали.

И тут спутники Мазаева, спохватившись, разом сиганули за борт, чтобы помочь причалить баркас. Они немного поторопились и оба с головой ушли под воду. Естественно, спасательных жилетов на мужиках не было. Гордей, как самый трезвый в компании, пережил несколько весьма тревожных минут, но в итоге всё закончилось благополучно: никто не потонул, а лодка общими усилиями была вытащена на берег.

На пляже однорукий морской волк стащил с себя через голову мокрую тельняшку. Пока он ловко выжимал её, помогая себе зубами, Гордей с уважением глядел на торс старика, который покрывали многочисленные шрамы и татуировки. В результате тяжёлого увечья Михалыч лишился левой руки практически по самый плечевой сустав, так что даже культи как таковой не осталось.

Вдруг что-то вспомнив, старик в сердцах выматерился и с расстроенным видом извлёк из кармана пачку «Беломора», превратившуюся в раскисшее бумажное тесто. Но сын тут же протянул ему папиросу из стального портсигара, и довольный старик запыхтел ею…

Михалыч объявил, что баркас пока можно оставить тут. Обратно в посёлок они вернуться пешком по берегу. Путь их лежал мимо причала лодочной станции, который представлял собой вдающийся в море бетонный пирс с деревянным ангаром-эллингом, двустворчатыми высокими воротами и лебёдкой для подъёма из воды катеров и лодок. С моря под рокот мотора как раз приближалось какое-то судёнышко. Солнце вспыхивало бликами на будто лакированном бело-голубом борту лодки.