Âåðà - tmp0

Они сели в грузовик, и он включил радио. Из колонок понеслась песня — «Что сделала Кейт».

— Меня ничего не беспокоит.

— Это не так, точно. Давай, папа. Ты можешь мне рассказать.

— Забудь об этом.

— Почему? Почему ты мне не говоришь?

— Ты меня неправильно поймешь и рассердишься.

— Обещаю, что не буду сердиться.

Он положил руку на рулевое колесо и потянулся, чтобы убавить громкость. Иногда самое лучшее — просто успокоиться.

Она выключила радио.

— Я же сказала, что обещаю.

— Я забыл, о чем мы говорили.

— Когда доходит дело до меня, ты забываешь обо всем. Ты забываешь обо мне.

— Вот видишь? Ты уже разозлилась.

— Потому что ты больше не говоришь со мной.

— Мы разговариваем все время.

— О том, сколько молока осталось в холодильнике, и сколько дырочек у меня на обеденной карточке, и что мне задали на дом. Это не разговоры, папа. Это… просто инвентаризация.

Черт. Где она этого набралась? То ли Брайди тайком подготовила ее, то ли вторая хромосома снабдила ее этими бессмысленными, но настойчивыми вопросами?

На единственном светофоре в городе зажегся красный свет. Он затормозили на перекрестке с кафе «Белая лошадь» на углу. Вечер был в самом разгаре, кафе предлагало выпивку за полцены и устрицы на барбекю. Парни вроде него, закончившие дневную работу, сидели в кафе, играя на бильярде и глядя по сторонам, никуда не торопясь. Уилл ничего не мог с собой поделать, он почувствовал укол зависти, потому что это не были парни вроде него. Они были примерно его возраста, но он сомневался, чтобы кому-нибудь из них пришлось растить подростка. Иногда было трудно удержаться и не сожалеть о вещах, которых он был лишен.

Уилл посмотрел на угрюмую девочку рядом с ним. Падающий свет фонарей освещал ее нежный профиль, и он напомнил себе, что она оказалась в его жизни не по своей воле. И не ее вина, что мать бросила их и она осталась с Уиллом, который находил девочку-подростка более таинственной и непостижимой, чем сама Вселенная.

— Зеленый свет, — жестом показала она.

Он нажал на акселератор и выехал из города.

Аврора наклонилась вперед и включила радио.

— Ты никогда не говоришь мне, в чем дело.

Они были приблизительно в минуте езды от фермы его родителей, где он вырос и жил до девятнадцати лет, когда завел жену и ребенка и собственный дом в городе.

В конце концов, это было уже что-то. Ссора не могла длиться больше одной минуты.

— Ты действительно хочешь знать, что у меня на уме?

— Да. Я действительно хочу знать.

— Ты самая хорошенькая девочка во всем мире, и я говорю это не просто чтобы сделать тебе приятное.

— Ты мой папа. Конечно, ты должен так думать. — Ее голос смягчился. — Но все равно спасибо.

— И это заставляет меня гадать, почему ты раскрашиваешь свое лицо каждый день всей этой косметикой. — Даже не глядя на нее, он почувствовал, как она рассвирепела, и взял ее за руку. — Помни, это ты хотела знать, что у меня на уме.

— Я не раскрашиваю себя, — сказала она. — Это называется макияж.

— Ты в нем не нуждаешься. Ты гораздо привлекательнее такая, какая есть.

— Ты вечно ругаешь меня из-за косметики, — пожаловалась она.

— Почему нам не оставить эту тему, и я буду держать рот на замке?

— Папа…

— Мы приехали. — Он с облегчением въехал на гравийную подъездную дорожку родительского дома. Ему не хотелось ссориться с Авророй. Он не хотел ранить ее чувства, сообщая, что косметика делает ее слишком взрослой. А он надеялся, что она никогда не станет такой.

— Звонок спас тебя, а? — Аврора вытянула ноги и спрыгнула с грузовика. Когда она соскальзывала на землю, он заметил полоску обнажившейся плоти между ее топом и поясом джинсов.

— Аврора.

Она, без сомнения, знала, о чем он говорит, и натянула рубашку, которая не прикрывала пупка.

— Пошли, папа…

— Прикройся, — сказал он. — Мы уже говорили об этом раньше.

— Я не взяла другой рубашки.

— Делай, как тебе говорят, Аврора. Я не знаю почему, черт побери, все наши разговоры заканчиваются ссорами.

Он начал стаскивать с себя куртку, чтобы набросить на нее.

— Я только что вспомнила, — сказала она, залезая в сумку. — Я взяла свитер.

— Соображаешь, — усмехнулся он. — Ты приготовилась к тому, что у меня будут возражения.

Тед и Нэнни, колли его родителей, с лаем уже бежали им навстречу. К перилам на крыльце были прислонены велосипеды, принадлежащие Брайди и Эллисону. Его сестра и ее муж разъезжали повсюду на велосипедах, тренируясь для какой-то гонки в триатлоне.