Âåðà - tmp0

Ее папа посмотрел на нее.

— Неплохо, — сказал он, затем сделал глоток и отозвался еще более долгой и громкой отрыжкой.

Аврора гадала, заинтересовала ли его отца Сара Мун. Может быть, он думает пригласить ее на свидание, — от такой возможности Авроре захотелось нахмуриться. Она ненавидела, когда он ходил на свидания. Не то чтобы она думала, что он все еще верен ее матери. Это, как и мама, давным-давно прошло. Аврора не хотела, чтобы он ходил на свидания, потому что это означало, что его у нее крадут. Она никогда ему этого не говорила. Это заставило бы ее выглядеть совершенно избалованным ребенком.

А она не была избалованной. Она просто не хотела делить своего папу ни с кем другим. Такого и без того хватало. Каждые несколько дней он покидал ее. Несмотря на то что она знала, что это его работа и что он вернется к ней в конце каждой смены, она ненавидела, когда он уходил.

Она должна была хотеть, чтобы он был счастлив. Она и хотела, чтобы он был счастлив — но с ней, а не с какой-то другой женщиной. Она была польщена, когда увидела, что он ищет Сару в Интернете, но теперь, когда они с Сарой встретились, Аврора была встревожена. Когда ее отец был не на дежурстве, он был нужен ей рядом, К счастью для Авроры, женщины, с которыми он встречался, долго не задерживались. Они практически все влюблялись в ее папу. Каждый, у кого хотя бы наполовину были мозги, мог видеть, что он лакомый кусочек, который к тому же был милым и забавным. Но он никогда в них не влюблялся.

Однако пару раз он был близок к этому. Там была эта работница с плантации органического чая из Гуалалы, которая носила топы из натуральных волокон без бюстгальтеров и имела нулевое чувство юмора. Она ему нравилась, но Аврора, похоже, заставляла ее нервничать, так что и она надолго не задержалась. О, и еще эта модель из Сан-Франциско, рекламировавшая купальники. Кое-какие журналы устроили фотосессию на пляже Уайлдкэт, и все модели и персонал остановились в гостинце «Золотой орел». Ее отец несколько месяцев ходил на свидания с Мэгги, разъезжая по всему городу.

Это становилось серьезным, и тогда в один прекрасный день Аврора свалилась с гимнастического снаряда в школе и сломала ключицу. Ее отец отменил свидания с Мэгги, она пришла в ярость и порвала с ним. Так Аврора кое-что узнала в тот день: она имеет огромное влияние на своего отца.

Она старалась не думать обо всех тех случаях, когда она использовала свое влияние. Иногда у нее начинал болеть живот, как раз когда он приглашал женщину на свидание. В другой раз ей нужно было, чтобы папа помог ей с домашней работой. Казалось, что каждый раз, как он испытывал определенный интерес к женщине, у Авроры начинался какой-нибудь кризис и она требовала его внимания целиком и полностью.

Тетя Брайди видела ее насквозь и велела ей прекратить это. Мало что может укрыться от тети Брайди.

К счастью, ее отец долгое время никого не встречал. Никого, с кем бы у него завелась своя компания, во всяком случае.

Уилл посмотрел на часы. Они с Авророй были приглашены к его родителям на обед. Его мать приглашала всю семью — его и Аврору, его сестру с мужем — каждую пятницу вечером. Уилл всегда присутствовал, если ему позволял рабочий график. Аврора собиралась долго и тщательно. Он не представлял, что она делает в ванной в течение сорока пяти минут всякий раз, как они куда-нибудь выбирались. И в глубине души он не хотел этого знать.

— Пойдем, Аврора! — прокричал он из кухни.

— Пять минут, — ответила она.

Это он уже слышал и пять минут назад.

— Сейчас, — сказал он. — Мы уже опаздываем.

Не слишком довольная его нетерпением, она спустилась вниз. От нее пахло фруктовыми духами, каждый блестящий черный волос на месте, а косметика наложена уверенной рукой.

Косметика. На тринадцатилетней.

— Что такое? — спросила она, хватая свою огромную потрепанную сумку и ставя ее перед собой, словно щит.

— Почему ты спрашиваешь?

— У тебя так сжата челюсть, как будто что-то беспокоит тебя.

Он с усилием расслабил челюсть и что-то ей ответил. Иногда они пререкались, словно дети, и стоило начать, как невозможно было остановиться.

Похолодало не по сезону. Он потянулся к сиденью машины и достал древнюю, но чистую лиловую шерстяную куртку с кожаными рукавами и отделкой, украшенную красными буквами. Он носил ее со школы, когда заполучил эти буквы, немыслимая почесть. Следующие три года он щеголял в этой куртке, надевая куртку словно почетную мантию, а теперь она была реликвией. Она не имела для него цены, просто напоминала: «Не задирай нос». Он держал ее в грузовике и время от времени надевал туманными вечерами, когда холод пробирал его до костей.