REAL_AL - Глава 1

«Но он же не мой молодой человек, – настойчиво повторила она про себя. – Он же просто друг.

Друг – юноша».

Престон сделал шаг вперед и снял каску перед Нянюшкой Ягг.

– Опасаюсь, мадам, что для меня, как для человека военного, приложить руки к

непосредственному командующему будет против правил, – сказал он. – Если бы не это, я бы

исполнил это с большим удовольствием.

Нянюшка одобрительно кивнула на подобный многословный ответ, и подмигнула Тиффани, которая на это покраснела от пяток до макушки. При виде этого улыбка ведьмы стала такой широкой, что подошла бы тыкве.

– Ой-ой-ой, – сказала она. – Похоже, этому местечку нужно немножко веселья. Но, слава богам, я

здесь!

У Нянюшки Ягг было золотое сердце, хотя, если вас было легко шокировать, то в беседе с ней на

любую тему было лучше зажимать уши руками. Но в этом есть здравый смысл, не так ли?

– Нянюшка, мы же на похоронах !

Но тон её голоса не мог поколебать старую ведьму.

– Разве он не был хорошим человеком?

Тиффани колебалась только мгновение.

– Он стал добрее.

Ничто не могло ускользнуть от Нянюшки Ягг.

– О, да, полагаю, твоя бабуля обучила его манерам. Но ведь скончался он хорошим человеком?

Хорошо. Станут ли о нём вспоминать с любовью?

Тиффани постаралась не замечать внезапную сухость во рту, и сумела выдавить: 125

Терри Пратчетт. Плоский мир. Я надену чёрное.

– О, да, естественно. Каждый житель.

– И ты проследила за тем, чтобы он ушёл как следует? Забрала его боль?

– Нянюшка, я бы сказала, у него была превосходная смерть. Лучшим вариантом было бы только

не умирать совсем.

– Отличная работа. Не знаешь, какая у него была любимая песня?

– Ах, да! Это «Соловей», – ответила Тиффани.

– Ага, припоминаю. У нас дома её называют «Радость и очарование». Просто подпой, и скоро мы

приведем их в нужное настроение.

С этими словами пожилая ведьма сграбастала проходившего мимо официанта за плечо и

подхватила полную кружку с его подноса, затем, словно юная девочка, вскочила на стол и громким

голосом старшины в казарме попросила тишины:

– Дамы и господа! Чтобы отметить славно прожитую жизнь и лёгкий уход нашего друга и

Барона, меня попросили исполнить его любимую песню. Прошу присоединяться, если хватит

дыхания!

Пораженная Тиффани молча слушала. На публике Нянюшка Ягг показывала мастер-класс или

точнее высший класс. Она обращалась к полностью незнакомым людям как к давним знакомым, и

они отвечали ей так, словно так оно и было. Встрепенувшись от чрезвычайно хорошего для старой

женщины с единственным зубом голоса, недоумевающие люди из вторых рядов сперва начали

нестройно и негромко подпевать, однако к концу второго куплета их голоса окрепли, и они

превратились в хор. Они были у неё в руках. Тиффани заплакала, и сквозь слёзы она видела

маленького мальчика в новеньком твидовом, резко пахнущем костюмчике, шагающего рука об руку с

отцом под мерцающими звездами.

Затем она увидела слезы в глазах окружающих, включая пастора Эгга и даже Герцогини. Это

были отголоски потерь и воспоминаний, и весь зал словно задышал в такт.

«Мне нужно этому научиться, – подумала Тиффани. – Я хотела изучить огонь и боль, но вместо

этого следовало изучать людей. И еще научиться петь получше индюшки…»

Песня закончилась, и очнувшиеся люди стали оглядываться по сторонам и друг на друга, но тут

ботинок Нянюшки Ягг стал отбивать ритм на столе:

– Пляши, пляши, саван свой встряхни,

Пляши, пляши с песней дудки в такт.

Все вокруг должны плясать, это точный факт.

Со мною вместе саван свой встряхни45 .

Тиффани подумала: «Разве это хорошая песня для похорон?» – а потом: – «Ну конечно! У неё

отличная мелодия, и в ней говорится о том, что однажды мы умрём, однако, и это важно, мы ещё не

умерли .

И вот Нянюшка Ягг спрыгнула со стола, подхватила пастора Эгга, и закрутилась с ним в танце, напевая:

– Будьте уверены, вас от смерти

ни один священник не спасет .

У пастора хватило чувства юмора, чтобы рассмеяться и

Люди зааплодировали, чего Тиффани совсем не ожидала услышать на похоронах. Ей страстно, очень страстно, хотелось быть похожей на Нянюшку Ягг, которая так хорошо разбиралась в людях, и

знала, как уместнее нарушить тишину задорным спехом.

Вдруг аплодисменты смолкли, и мужской голос затянул46:

– В далекой долине, в ее глубине,