Петров Александр - Дочь генерала

…Она смотрела на него широко распахнутыми влажными глазами, губы что-то шептали в тишину вечера. Ее мягкая теплая ладонь, подрагивая, доверчиво лежала на его плече. От руки пахло цветами. От касания ее руки по плечу растекалось малиновое тепло.

− Сережа, где ты? − в голосе умоляющие нотки, растерянность, задумчивая тревога. − Сережа, не молчи! Сережа…

Добрая старенькая бабушка Оля, нежная чистая Маринка, яркая веселая Кристина − все смешалось и запуталось…

Тихая теплая ночь душистыми волнами накатывала в распахнутое окно. Испуганной девочкой льнула к груди, легкими ладошками ласкала лицо, гладила волосы, пьянила голову ароматами.

Сергей неподвижно сидел на ковре среди изрисованных картонов и блокнотов со стихами и открывал в себе таинственные глубины, томившиеся до сих пор под слоем спрессованной пыли. Он позволил беспрепятственно расти и укрепляться тому, что так усиленно затаптывал в душе. Оно росло и наполняло его существо светом новой жизни. Сейчас уходило в прошлое, уходило безболезненно суетливое мельтешение, которое наполняло его жизнь, агрессивно вытесняя истинное. Зато живое и светлое, посеянное бабушкой из той сверкающей чаши жизни, до времени спавшее в таинственных сокровищницах его души − невидимо, но властно росло и крепло с каждой минутой.

Сначала он только предчувствовал, потом ждал этого, боясь спугнуть неверным движением или звуком. Не знал он, придет ли, да и свершится ли это сегодня, но ждал, напряженно и молча вслушиваясь в переполненную смыслом тишину. На какой-то миг сквозь распахнутое беззащитное сердце просвистели со щемящей болью по очереди полнейшее одиночество, черное отчаяние, космический холод бесчувствия… Несколько раз появлялось желание бросить все это и зарыться в мягкую уютную постель, но что-то настойчиво держало его в неподвижном молчании и заставляло ждать.

Вот уже и ночь начинала таять. Где-то далеко зарождался молочный рассвет. Небо неумолимо светлело, вытесняя уютную черноту ночи.

Наконец, его наполнило чем-то невидно светлым, тем самым наитием, которое несет рождение нового. Он взял блокнот, карандаш и стал размашисто покрывать чистый лист летящими строками:

Господи, приди!

Вдруг накати, как летние дожди.

Как счастье мимолетно пролети,

Но только,

Господи, приди.

Песней прозвучи,

Туманным облаком укутайся в ночи,

И правде ты жестокой научи,

За прозу проучи.

Солнцем появись!

Сквозь лень и равнодушие прорвись,

Свободой, совестью, любовью оберни,

От зла убереги!

Мыслью прогреми!

Мудрости пробиться помоги,

Сквозь тернии тупости пробиться помоги,

Греха убереги.

Господи, зову!

Тобою с детства, от крещения живу.

Бежал я от Тебя, как вор в ночи.

К блудным сыновьям причти.

Господи, прости!

За то, что по незнанию, − прости.

Что по унынию и злобе − унеси,

В небе погаси…

Взрослая дочь

И все бы ничего, если бы ни одна нелепость. Случилось это, когда Наташа училась на втором курсе. Пришла она как-то домой, сняла пальто и закружилась по комнате. Отец оторвался от газеты и недоуменно поглядел на дочь. Она смотрела куда-то в потолок и, блаженно улыбаясь, напевала: «Папа! Папочка! А я влюбилась!» Отец сжал зубы и схватился за левую грудину: там что-то натянулось и сильно сдавило сердце. Он нашел в себе силы успокоиться и тихо спросил:

– Доченька, кто он?

– Очень и очень хороший человек, – пропела она, продолжая кружиться.

– Наташа, сядь, пожалуйста, – громко сказал отец полуприказом, полупросьбой.

Он мягко и осторожно, как мог, расспросил ее об избраннике. И узнал самое главное: первое – он сын знаменитого физика; второе – у нее с ним «пока ничего не было». И если первое весьма огорчило, то второе немного успокоило. Только об одном отец очень просил: чтобы они весьма серьезно проверили свои чувства и не спешили с решительными мерами. Наташа, конечно, обещала быть осторожной, но на ее личике светилась такая блаженная улыбка, что отец понял: вряд ли дочь способна на разумные взвешенные поступки. Тогда он попросил ее ничего не скрывать и все обязательно ему рассказывать, как старшему другу.

В это время полковника представили к повышению звания. Дело это хлопотное, связанное с проверкой большого количества документов, поэтому затянулось больше чем на месяц. И вдруг вызвали отца в первый отдел и сообщили, что из Госбезопасности поступило распоряжение о приостановке представления к генеральскому званию в связи с тем, что дочь полковника проходит по делу о диссидентах. «О каких еще диссидентах!» – гневно воскликнул полковник и… осекся. Он вспомнил, что у дочери появился приятель, и все понял.