Горшков Александр - Самарянка

«Что им такое понятно, чего я не могу понять? – продолжал он думать над словами старца. – Или мне вовсе не дано это? Не всем же монахами быть. А ну как все по монастырям да скитам разбежимся? Кто ж детей делать будет? Американцы, что ли, приедут за нас этим мужским ремеслом заниматься? Или кавказцы. Они и так наших девок паскудят. А защищать страну кто будет, воевать? А на заводах работать и все такое? Тайна, что ль, какая?.. Да нету здесь никакой тайны! Заморочка одна – и все. Жить надо, как все нормальные люди, и не забивать себе голову всякими сказками. Вон как на тебя бабы засматриваются! «Батюшка», «брат», «отец»… А глазенки-то горят! Только одна правду сказала: «Какого беса здесь торчишь? На тебе пахать нужно, а ты со стариками отираешься. Нашел себе теплое местечко». Нет, засиделся я тут. Явно засиделся…».

Но наступало утро – и поручения отца Иоанна, просьбы других старцев, общение с гостями снова и снова откладывало расставание со скитом. В своей душе Мишка все явственней ощущал нарастающее раздвоение. С одной стороны, его тянуло к прежней жизни, привычкам, к друзьям, с которыми он думал снова завербоваться наемником – теперь уже во французский легион – и сделать там военную карьеру. С другой – незримая сила держала его в скиту, настраивая на совершенно иные мысли и впечатления.

Он сдружился с чудаковатым Варфоломеем. В этой дружбе было много странного. Чем больше Мишка присматривался к своему новому другу, тем меньше он казался ему душевнобольным человеком. Его детская простота, умение радоваться природе, находить общий язык с животными и птицами, умалять себя в глазах других меньше всего походило на умопомешательство. Во всем этом была еще одна непостижимая тайна, загадка здешней жизни.

Варфоломей же не просто полюбил, а буквально прилип к Мишке, сопровождая его повсюду: в церкви, во дворе, на работе, в лесу. Он любил рассматривать фотографии, которые тот привез с собой. Всякий раз, находя там своего друга, Варфоломей по-детски радовался и тыкал пальцем в фотографию, показывая на снятого там Мишку.

Еще более странной была его дружба с воспитанником Варфоломея – молодым волком Борзиком. Мишку не переставало удивлять то, что волк время от времени прибегал к Варфоломею, находя его безошибочно всюду, где б тот не был. Заглядывая в желтоватые, с золотистым отливом, глаза лесного зверя, Мишка не видел там никакого хищного блеска. Напротив, они светились добром и преданностью, как у домашнего пса, привязавшегося к своему хозяину.

– Какой из тебя хищник? – Мишка ласково трепал зверя за холку. – Какой ты Борзик? Ты Шарик. Самый обыкновенный домашний Шарик. И как тебя такого сородичи терпят? Шел бы уж из леса на домашние харчи. Чего дурака валять?

Словно чувствуя, что не всем нравится его появление в скиту, волк встречался со своими друзьями в лесу, когда те шли заготавливать бревна или удить рыбу. Борзик почти всегда появлялся неожиданно и со всего разбегу бросался на грудь либо Варфоломея, либо Мишки, приводя последнего в состояние полного оцепенения и ужаса, развеивая сомнения в том, что Борзик скорее был похож на домашнего пса, чем на хищника. Выразив свой восторг, молодой волк укладывался ненадолго возле ног хозяев, давая себя погладить и очистить от прицепившихся к густой шерсти лесных колючек.

Мишка понимал, что скоро он покинет своих друзей, отца Иоанна, других старцев. Он чувствовал, что не способен долго жить этой размеренной, однообразной отшельнической жизнью. Его тянуло на волю, на простор. Его неугомонная душа жаждала новых приключений, борьбы и новых побед.

И однажды Мишка решился. Он встал раньше обычного, поспав лишь пару часов. Через маленькое окошко пробивался свет полнолуния: он был голубым, каким-то таинственным и прозрачным. По всему лесу разносилось пение птиц, чувствовавших приближение утра.

К удивлению, топчан, на котором спал Варфоломей был пуст.

«Оно и лучше, – подумал Мишка, бросив в сумку свое полотенце, мыло и зубную щетку. – Наверное, пошел рыбу удить. Клев в самый раз».

Ему не хотелось огорчать преданного чудаковатого друга внезапным исчезновением. Он чувствовал, как Варфоломей сблизился с ним. Не хотелось беспокоить и отца Иоанна. Мишка был уверен, что мудрый старец без всяких объяснений поймет его и не осудит. Не за что было.

Мишка еще раз окинул взглядом свою комнатушку: не забыть бы чего впопыхах. Секунду подумав, он снова расстегнул сумку и вытащил из пакета одну свою армейскую фотографию. На ней Мишка был сфотографирован сам: с «эрдэшкой»9 и «мухой»10 за плечами, в белом маскировочном халате. Его отряд тогда выдвигался в район Ушкалой11, чтобы там блокировать отступление обнаруженной разведчиками банды. Варфоломей часто разглядывал почему-то именно эту фотографию. Мишка взял маленький гвоздик и легонько пришпилил фото над топчаном своего друга.