Горшков Александр - Самарянка

Мишка молча смотрел на фреску, думая о своем.

– О чем задумался, герой? – Ольга ласково тронула его больную руку.

– Да так, вспомнил паренька одного, салагу необстрелянного. Все с него тоже посмеивались, вроде как не в себе был. Мы–то пороху успели понюхать, а их, желторотых, жалко было. Кто слабый – быстро спивались или «дурью» начинали себе нервишки успокаивать, то есть травку покуривать или же на иглу садиться. А этот одно себе под нос бубонит какие–то «живые мощи».

– «Живые во помощи Вышнего», – поправила Ольга, – это молитва такая, защита от всех бед и несчастий.

– То уже по вашей части, – Мишка оперся на локоть, – я тут не спец. Попал он с нами на одну операцию. Нужно было боевикам перекрыть отступление в соседний Дагестан через высокогорный перевал. Высадили нас с «вертушки» прямо на бандитское логово. Ну и полегли ребята ни за понюх табаку. Мы вызываем вертолеты подкрепления, просим забрать «двухсотых» и «трехсотых», то есть убитых и тяжело раненых, да только кому хочется под пули боевиков подставляться?

Мишка тут же стыдливо прикрыл рот, вспомнив, что находится в храме.

– Вокруг лысые горы, ни кусточка, ни деревца, где можно укрыться от снайперов. Верная смерть. Все поняли, что ждать помощи неоткуда. Разве что чудо какое спасет нас. А тот желторотый и говорит вдруг: «Матерь Божия спасет нас. Больше мы никому не нужны». Ему ведь, пацану, тоже жить хотелось…

Мишка опять замолчал, глядя на старинную фреску.

– Ну и чем все кончилось? – осторожно спросила его Ольга.

– Сама видишь: я с тобой разговариваю, а желторотого в другую роту потом перевели. Все считали нас тогда уже покойниками. Даже похоронки приготовили. Кругом ведь снайпера, минные растяжки, засады. А мы каким–то чудом живыми остались. Наверное, и впрямь есть на небе сила, что бережет нас…

– Конечно, есть, – подтвердила Мишкина слова Ольга, – только не все в это верят и не всем эта тайна открывается.

Мишка внимательно посмотрел на Ольгу:

– Стюардесса, а знаешь, о чем я сейчас подумал?

– Вообще-то меня Ольгой зовут.

– Я и говорю: знаешь, что я подумал? Выходи за меня замуж! Может, и мне откроется тайна, о которой ты говоришь?

Ольга едва сдержала себя от смеха, услышав такое неожиданное предложение.

– А что? – невозмутимо продолжал Мишка. – Девчонка ты что надо, да и я не калека. Сгуляем свадебку и заживем припеваючи, а? Мне ведь самому надоело приключений искать. Пора за ум браться, как моя бабуля говорит.

– Правильно говорит, – улыбнулась Ольга. – За тебя любая красавица пойдет, будет с тобой за каменной стеной. Ты очень хороший и надежный парень.

– Любая красавица, – повторил Мишка. – А сама–то как?

– А так! – снова улыбнулась Ольга. – У меня, можно сказать, уже есть жених!

От удивления Мишка аж привстал, забыв про острую боль в руке:

– Кто ж такой, если не секрет? Из наших, местных, или столичных?

– Из небесных, – уклончиво ответила Ольга.

– Не понял юмора.

– Ну, монахинь еще называют Христовыми невестами, потому что они обручаются обетами с Христом. А я тоже готовлюсь стать монахиней.

Ольга поправила на «Спецназе» одеяло, собираясь уходить. Ей не хотелось огорчать Мишку своим категоричным отказом.

– А хочешь быть моим нареченным братом? – тихо спросила она, снова ласково тронув его перебинтованную руку.

Мишка удивленно посмотрел на Ольгу.

– Мне всегда хотелось иметь брата, похожего на тебя: сильного, смелого, готового постоять за честь своей сестры. Вот и будь мне братом, ведь ты спас меня от беды. А такой поступок на востоке очень высоко ценится.

– Зрасьте, я ваша тетя, – хохотнул Мишка. – А знаешь ли ты, дорогая сестренка, какая у меня тяжелая рука? Начнешь капризничать – не посмотрю, что монашка.

Ольга сама перекрестила Мишку, пожелав ему ангела–хранителя, и тихо пошла к выходу.

– Стюардесса! – шепотом окликнул ее Мишка. – Ты все же подумай насчет того, чтобы выйти за меня замуж. Я не шучу!

Ольга обернулась, приложила палец к губам и торопливо вышла из храма.

17. МЕТЕЛЬ

Сразу после рождественских дней ударили сильные морозы – настоящие крещенские, трескучие. В ясные безветренные ночи столбик термометра приближался к минусовой сорокоградусной отметке. Река, окольцевавшая монастырь, скрылась под толстым ледяным панцирем, а лес, и без того укрытый искристым снеговым покровом, украсился еще и серебристым инеем. Лесное зверье попряталось в свои норы, а птицы целыми стаями слетались к монастырю в поисках пропитания. От всех келий к небу поднимались тонкие струйки дыма, похожие на причудливые свечи, слегка растворившиеся в морозном прозрачном воздухе.