Горшков Александр - Самарянка

– Вы не преувеличиваете? – неожиданно спросила игуменья. – Почему вы не допускаете, что Оля действительно решила начать другую жизнь? Приехала к нам, общается с сестрами, многому учится. Почему она должна жить все время в страхе, в ожидании того, что за ней кто-кто придет? Может, все не так уж и страшно, как вам кажется?

Махно улыбнулся, посмотрев на матушку.

– Если бы все были такими простыми и наивными, как вы, в наших службах и милиции отпала всякая необходимость. Нам тоже хочется, чтобы ваша послушница изменила свою прежнюю жизнь и навсегда порвала не только с прошлым, но и со своими дружками из того прошлого. Однако мы обязаны проверить и перепроверить все факты.

– Нина Андреевна, – вновь подключился к разговору начальник милиции, – а вы не допускаете такого варианта: поживет у вас Ольга Гаевская годик–другой, пока все не утихомирится, а потом покинет вас? Простите, я рассуждаю как старый оперативник. Монастырь вдали от городов, столиц, в глухом непроходимом лесу. Мало кто сообразит, что Ольга может находиться именно тут. Такая красавица в таком, простите меня, захолустье? Вот я и рассуждаю: может, это просто Ольгин расчет, ее очередная хитрость? Посидит она у вас, отдохнет, нервишки успокоит на свежем воздухе, а потом однажды придет и заявит: «Матушка, я все обдумала и поняла, что эта жизнь не для меня. Верните документы и благословите на все четыре стороны». Спокойно выйдет, сделает себе заграничный паспорт и так же спокойно улетит очень–очень далеко, где ее действительно уже никто не найдет и не достанет. Вы не допускаете, что такое может случиться?

Игуменья кротко посмотрела на своих собеседников. Те молчали.

– У вас ведь скоро большой праздник? – прервал паузу Куренной.

– Да, Василь Данилыч, уже Покров на дворе. Ждем много народа, архиерей обещал приехать. И вы приезжайте к нам, милости просим.

– За приглашение спасибо, – ответил начальник милиции, – вы ж знаете, что я к вам с большой радостью. А вот в отношении гостей, которые к вам приедут со всех волостей… Знаете, чего мы опасаемся? Как бы среди них не оказались те самые люди, которые ищут Ольгу. У нас с полковником прямо-таки обоюдное предчувствие, что сюда кто-то из этих волков обязательно сунется. А в чьей шкуре? Они ведь тоже артисты своего рода, могут любой образ принять: богомольцев, странников, нищих. Лишь бы выманить Ольгу отсюда.

– Вы меня так запугали, что я распоряжусь поставить своих людей возле каждой двери, – игуменья явно начинала беспокоиться.

– Нина Андреевна, – поспешил успокоить ее полковник из службы безопасности, – никого выставлять не надо, предоставьте все заботы по охране монастыря и праздника нашим ребятам. Уверяю вас, они все сделают грамотно и профессионально. Но у меня есть одна идея, если, конечно, вы правильно меня поймете и поддержите.

– До сих пор, вроде, понимала, постараюсь и сейчас понять.

– Идея, в сущности, проста и легко осуществима. Что если мы подселим к Ольге под видом новой послушницы одну молодую девушку примерно Ольгиных лет? Я уверен, они быстро найдут общий язык и тогда, возможно, нам удастся узнать больше, чем мы знаем сейчас. Как вы к этому отнесетесь?

Игуменья пристально посмотрела полковнику Махно прямо в глаза.

– Вы что же, Виталий Сергеевич, предлагаете мне подселить в монастырь своего сексота? Или эта профессия теперь тоже имеет другое, более культурное, название?

– Зачем вы так? – немного обиженно ответил тот. – Мой покойный отец – кадровый чекист – пострадал в тридцатые годы именно от этих негодяев и был расстрелян. Однако все наиболее крупные и опасные преступления обеспечиваются непосредственным участием в них сотрудников спецслужб, которые всегда рискуют своей жизнью. Поймать в преступной среде мелкую рыбешку особого труда не составляет, а вот выловить и обезвредить настоящую акулу – это уже целое оперативное искусство. Напрасно вы так о наших работниках…Простите.

– Вы меня тоже простите, Виталий Сергеевич. Когда вы произнесли это ужасное слово, во мне шевельнулась старая боль. Понимаете, о чем я?

– Конечно, Нина Андреевна. Вместе с вашим покойным батюшкой были репрессированы тысячи, миллионы ни в чем невиновных людей. Мы не имеем права забывать наше прошлое, иначе оно снова может возвратиться. Но у нас нет права все время жить этим прошлым теперь, когда общество старается избавиться от всего, что оно осудило раз и навсегда. Среди наших офицеров немало честных, добропорядочных людей, которые почти каждый день рискуют жизнью. А ведь почти у всех есть семьи, дети.