Дима - o f2ea2a4db566d77d

Впрочем, все неприятные мысли и физические ощущения после сна на холодной почве

разогнало и подавило рвотное чувство голода. Борис не помнил, когда в последний раз ел.

Сейчас его желудок скукожился, как будто пытаясь всосать самого себя и вырваться в горло.

Никаких следов на земле или признаков тропинки он не обнаружил. Мог пойти в любую

сторону, но выбором как таковым не располагал. Борис пошёл вперёд. Условно вперёд.

Морось, как ни странно, ложилась на тело нежностью и теплотой. Она прогнала комаров и

даже успокаивала кожное раздражение. Но только временно. Потому что вскоре Борис опять

начал брезгливо чесаться, размазывая по себе воду, пот и грязь – эта смесь щипала и

покалывала, особенно в тех местах, которые он исцарапал ночью.

Первые часы пути он пережёвывал мысли о грабителях, о сучности Габи, о жестокости их

шутки. Продолжал возмущаться, что с ним так обошлись, выдумывал, тешил себя

способами, как наказать обидчиков. Но затем что-то странное стало незаметно происходить с

его сознанием.

Раньше Борис всегда входил в лес – с разной степенью осознанности, однако момент

пересечения границы леса каждый раз всё-таки откладывался где-то у него в памяти. И до

сих пор никогда не случалось так, чтобы он сразу оказался в лесу, по сути, вошёл в него

изнутри, как будто границ между пространствами не существовало. Такое необычное

обстоятельство, а также размытость пространства, в котором он очутился – туман,

монотонность картинки, не дешифруемый язык леса, отсутствие в нём ярких свойств, за

которые могло бы зацепиться человеческое сознание в поисках пути к человеческому же –

всё вместе это как будто щелчком отключило в его мозгу сектор, отвечающий за ориентацию

на местности и логические связи.

По мере движения через лес Борис всё меньше о чём-то думал и больше просто

переставлял ноги, стараясь шагать осторожно и не пораниться. Последние яркие мысли, на

которых задержалось его сознание, были связаны с женой. Воспоминания о ней будили

одновременно силу, желание вернуться домой и раскаяние, связанное с изменой. Он даже

подумал, не наказывает ли его таким образом Бог, но до того, чтобы обращаться к нему с

молитвой о помощи и прощении, ещё не дошёл. Притупившиеся за годы чувства к жене

обрели вдруг новые краски, он готов был с юным запалом признаваться ей в любви,

добиваться расположения. Пыл, родившийся в нём столь же неожиданно, как и мысль о

высшей силе, потому что ни в какого бога Борис на самом деле не верил.

Привалы по дороге отдыха не приносил – так только усиливались рези в желудке.

Однажды он даже лёг животом на траву. Удалось ненадолго вздремнуть. Человеческое

жильё не показывалось, на дороги и тропинки он не набредал. Борис понял, что выбрал

неправильное направление. Пытался вернуться назад, но не узнал местности. После шести

часов безрезультатных брожений, когда он уже не понимал, зачем и куда идёт, и всё

настойчивее лезли в голову подозрения, что он попросту ходит кругами, Борис вдруг краем

глаза заметил яркое пятно.

193

Шагах в десяти от него стояла лиса. Неподвижно. Маленькая. Она смотрела на человека

без страха, но и особого расположения не выказывала. Влага и лето должны были

приглушить цвет её шерсти, но животное отчаянно полыхало оранжевым. Борис решил, что

причиной тому – утомлённое зрение, да и белизна тумана подчёркивала цвет. Он шуганул

зверя. Лиса слегка осела на четырёх лапах, но с места не сдвинулась, продолжая наблюдать

за пришельцем. Тогда Борис нашёл камешек и пульнул в её сторону. На этот раз вспугнутое

животное легко сорвалось с места и исчезло.

Борис пошёл своей дорогой. Вскоре его нагнала мысль, которую он до сих пор не

обдумывал. Это, очевидно, дикий лес. А, значит, тут водятся дикие звери, чему

свидетельство – лиса, и это говорило только об одном – он в смертельной опасности.

Беспечно шагая, куда глаза глядят, Борис рисковал в любой момент столкнуться с кем-

нибудь больше, страшнее и голоднее, чем лисёнок. Возможно, именно в этом состоял план

грабителей. Бросить его на съедение волкам или на растоптание кабанам. Абсолютно

беззащитного и ослабшего. Тогда он нашёл себе мощную палку и дальше отправился уже с

ней, использую пока в качестве посоха. Взвешивая на руке корягу, голый, он сам себе

напомнил первобытного человека и даже усмехнулся.