E.Allard - E Allard Prizraki proshlogo

На подкашивающихся ногах я доплёлся до ближайшего трейлера и опустился на ступеньки. Кто-то набросил на плечи плед, и я услышал такой родной голос мамы Гали:

— Олежек, пойдём, я тебя угощу.

Я уселся на кушетке, и только сейчас ощутил, как меня бьёт мелкой дрожью, тряслись руки, ноги. Перед глазами стояло иссиня-бледное лицо Миланы с кровавой отметиной на виске. От этого я должен был спасти Милану или нет? Или испытания впереди?

— Выпей, Олежек, — мама Галя протянула мне маленький стаканчик с янтарно-коричневой жидкостью.

Я сделал глоток, закашлялся. Гримёр села рядом, обняла и спросила мягко:

— Ну как ты? Пришёл в себя?

— Она могла погибнуть. На моих глазах, — глухо сказал я, опустив голову.

— Ты её очень любишь? — тихо произнесла мама Галя.

Я лишь вздохнул, ничего не ответив.

— Забудь о ней, сынок. Все равно она от мужа не уйдёт. Никогда, — проговорила она грустно, погладив меня по голове.

— Что так? Очень любит? Или потому что он — режиссёр знаменитый?

— Потому что ты для неё лишь одно из её маленьких приключений. Съёмки закончатся, и она тебя из головы выкинет.

— Это мы посмотрим, — сердито бросил я. — И со мной Верхоланцеву не так легко будет справиться, как с Северцевым.

— Ты что, Олег, думаешь, Дмитрий Сергеевич виноват? — удивилась мама Галя. — Глупости это. Они дружили с Гришей, рыбачили вместе. Уж кто-кто, а Дмитрий Сергеевич не мог.

— Разве Верхоланцев не ревновал к Северцеву?

— Он сквозь пальцы смотрел. Для него главное — работа. А Милана об этом никогда не забывает.

— Ну, кто-то же убил Северцева?! Кто?

— Олежек, почему это тебя так волнует?

— Галя, я действительно родственник Северцева, — объяснил я. — Наши деды были родными братьями. Правда, мой дед никогда не рассказывал об этом, поэтому я ничего не знал. Но теперь я должен выяснить, кто убил моего брата. Должен!

— Я давно об этом догадывалась, больно ты похож на Гришу, не только внешне, но и повадками, жестами, голосом, — улыбнулась мама Галя. — Хорошо, я тебе расскажу, что знаю, — добавила она доверительно. — У Гриши были натянутые отношения с продюсером. Он ведь не только главную роль отдал Игорю. Давид Григорьевич заправляет всеми деньгами, а Гриша в последнее время испытывал очень серьёзные финансовые затруднения.

— Он много проигрывал?

— Да. Знаешь, скажу тебе по секрету, Олежек. Только ты не смейся, — она смущённо улыбнулась. — Грише являлся призрак. Его очень пугало это, он сутками пропадал в казино, пытался расслабиться, отвлечься. Много денег просаживал.

— И попал в зависимость к Розенштейну? — понял я.

— Да. В страшную кабалу. Гриша жаловался мне, что не рассчитается до конца жизни теперь.

— Тогда Розенштейну не выгодно было убивать Северцева, — задумчиво сказал я. — Пока долг не отдал бы.

— Гриша выполнял для Давида Григорьевича какую-то работу. Не могу сказать, что именно. Но это было очень неприятно для него. Возвращался по утрам, злой и раздражённый. Один раз я услышала разговор Гриши и Давида Григорьевича. Гриша кричал, что больше не будет делать что-то. А Розенштейн ответил: «Гриша, повязан ты серьёзно. Пойдёшь к ментам — сильно пожалеешь». Олежек, мой совет, держись подальше от Розенштейна. Утомила я тебя. Отдыхай, — добавила она, поцеловав меня в лоб.

Я прилёг на кушетку, задумался над словами мамы Гали. Какую хорошо оплачиваемую работу Северцев мог выполнять для Розенштейна? Наркотики, проституция? Я почему-то вспомнил разговор Верхоланцева с продюсером, когда Розенштейн говорил о том, что я должен участвовать в чем-то, именно поэтому он согласился платить мне ставку в пятьсот баксов.

— Ну что, как наш герой себя чувствует? — услышал я зычный голос Лифшица и приоткрыл глаза. — Отдохнул? Давай собирайся, надо одну сцену снять.

Второй режиссёр стоял в дверях и рассматривал меня. Я сел на кушетку и пронзил его таким гневным взглядом, что он мог обуглиться до костей.

— Что глядишь? Ты профессионал или нет? Некогда раны ковырять. Одевайся, и поедем.

— Как Милана? — спросил я.

— Все в порядке, — ответил спокойно Лифшиц. — Пара царапин. Ничего страшного. Одевайся, машина ждёт, — добавил он и выскочил из трейлера.

Я выругался про себя, но зашёл в свой трейлер, оделся, и, захватив своё барахло, вышел наружу. Мне сразу бросился в глаза Верхоланцев, спокойно беседующий с Мельгуновым. Сволочи! Как будто ничего не произошло! Лифшиц оказался рядом и, подталкивая меня, повёл к синему фургончику. Как все-таки выглядит этот чёртов павильон снаружи? Во время поездки я попытался отодвинуть занавеску и выглянуть в щель, но лишь заметил, как машина въехала в узкий забетонированный туннель с тусклым освещением, и быстро пронеслась по нему под сильным уклоном. Остановилась и начала опускаться. Я вновь вылез в гараже без окон, вздохнул и машинально последовал за Лифшицем, который на ходу рассказывал, что я должен сделать. Я ничего не слышал, не мог отогнать видение тёмной махины, которая, как здоровенный утюг пронеслась над Миланой.