Руслан Мельников - Тевтонский крест

Крики и несмолкаемый бой барабанов заглушил… взрыв. Огненный фейерверк озарил ночное небо краткой и необычайно яркой вспышкой – шипастый шар рванул точно над крепостной стеной. Рванул хорошенько: сбитые осколками защитники горохом посыпались вниз.

Василий ошарашенно взирал на рассеивающееся облачко дыма. Бомба?! Настоящая пороховая бомба!

Вопли боли и ужаса донеслись со стен, из‑под стен, даже с дальних башен, до которых вряд ли долетел хотя бы один смертоносный осколок.

В городе началась паника. Да и бойцы Освальда утратили прежнюю решимость.

– Магия! – просипел добжинец.

Краковские дружинники истово крестились, Янек что‑то тихонько бормотал на латыни. Даже Збыслав с Дядькой Адамом заметно сникли.

А на стенах Вроцлава творился полный бедлам. Шлемы защитников, до сих пор в изобилии мелькавшие среди разбитых каменных зубцов, стали пропадать один за другим. Из бойниц исчезали самострелы, лучники покидали позиции. Пылающие деревяные перекрытия, скаты крыш и переходные галереи укреплений никто теперь даже не пытался тушить. Горящие дома – тоже. Наоборот, в городе разгорали новые пожары. Запылали целые улицы и кварталы. Защитники, спешно покидавшие расшатанные стен внешних укреплений, при отступлении жгли то, что еще уцелело, в надежде прикрыть огнем свой отход городской цитадели.

Внешняя стена опустела. Осаждающие поняли это быстро. Монотонный гром боевых барабанов сменился частой дробью. Торжествующие крики слились в единый боевой клич. А у Бурцева отвисла челюсть – степняки огласили ночь хорошо знакомым «ура‑а‑а» По команде всадника с серебряной пластиной на груди и лисьим хвостом на шлеме обстрел брошенных укреплений прекратился. Лучники перестали терзать тетивы. Сдвинулись в сторону утыканны вроцлавскими стрелами деревянные щиты‑мантлеты. И в образовавшийся проем хлынула вопящая толпа.

Через полузасыпанный ров были перекинуты легкие штурмовые лестницы. Вскоре они уже стояли, прислоненные к стенам, и вверх – на разбитые порокамими укрепления – карабкались татарские воины. Корабкались, не встречая ни малейшего сопротивления. Бурцев видел, как распахнулись ближайшие ворота крепости, как опустился подъемный мост, как с гиканьем и свистом устремилась к привратным башням застоявшаяся конница. Пространство возле стенобитных машин опустело. Кроме пленных, которыв посчастливилось пережить этот штурм, десятка легковооруженных надсмотрщиков с луками и плетьми небольшого отряда конных панцирников во главе с хвостошлемым военачальником да желтолицего старика на «батарее» не осталось никого. Вряд ли когда‑нибудь представится более подходящий случай захватить языка.

Бурцев взглянул на Освальда:

– Не пора ли приступать?

Добжиньский рыцарь нахмурился:

– Я бы предпочел не нападать на этого татарского князя. Ты видел магический шар, взорвавшийся над крепостной стеной?

– Так это же просто…

– Это не просто, Вацлав! Это значит, что у язычников есть могущественный колдун! И ему подвластна сила небесных молний и грома! Вряд ли мечами и стрелами можно одолеть такую магию.

А вокруг пороков уже кричали, суетились люди, демонтируя метательные машины. Стучали топоры, скрипело дерево. Сараи‑тараны уже катились к распахнутым городским воротам. Ну конечно! Все это добро пригодится при штурме Вроцлавской цитадели. Воинов на «батарее» стало еще меньше. Татаро‑монголы загнали большую часть полонян за вроцлавские стены. Понятное дело: кому‑то ведь надо расчищать дорогу в сгоревшем и порушенном городе для передислокации стенобитных орудий.

– Освальд! – вновь обратился к рыцарю Бурцев. – Сейчас самое время для нападения. Никто не ждет атаки с тыла. Смотри, все войско уже вошло в город. И с татарским «князем» охраны почти не осталось. Если нападем внезапно, то успеем перебить их всех и захватить пленника прежде, чем сюда прибудет подмога. Заодно умыкнем и кого‑нибудь из надсмотрщиков. Они вроде полонянам по‑польски приказы отдают. Ну чем не переводчики! А, Освальд?

Добжинец думал.

– А чтобы воспользоваться магией, тоже ведь время требуется, – додавливал Бурцев. – Нам нужно просто действовать быстрее татарского колдуна.

Освальд медленно опустил подбородок. Это был кивок. Это был знак согласия. В глазах рыцаря заиграли притухшие было бесшабашные огоньки.

– Будем драться!

… Небольшая балка меж холмами, поросшая кустарником, вряд ли укрыла бы их днем, но в ночной мгле, лишь усиленной яркими пожарищами за городской стеной, она надежно берегла небольшой партизанский отряд от чужих глаз. Тем более что на свои тылы кочевники сейчас не оглядывались.