Руслан Мельников - Тевтонский крест

– …и поэтому ее вывели из транса, – закончил немец.

– Почему «поэтому»? – нахмурился Бурцев. Последние слова медиума ему не понравились. Ганс замялся…

– Решено было… было решено… в общем, применить более традиционные методы воздействия.

– Пытки?! – прохрипел Бурцев.

Медиум вздрогнул, отвел глаза.

– И пытки тоже. До цайт‑прыжка допросы с пристрастием к Агделайде не применялись. Ее берегли, как ценную пленницу. Для рейхсфюрера СС. Но сейчас…

– Что?!

– Сейчас рейхсфюрер ее и допрашивает. Лично.

– Рейхсфюрер? Гиммлер?

– Генрих Гиммлер, – кивнул Ганс. – Он решил сначала поговорить с ней. Потом – с фон Хохенлохом…

– Где он… – начал было Бурцев.

От волнения недосказанная фраза застряла в горле.

– Господин рейхсфюрер намеревался прийти сюда, как только закончится эксперимент, – поспешил с ответом медиум. – После открытия цайт‑тоннеля. Дело в том, что до окончания ритуала посторонним находиться в хронобункере слишком опасно и…

– Я спрашиваю, где Гиммлер допрашивает пленницу?

– Здесь. Неподалеку. Совсем рядом, – Ганс покосился на «атоммине» и минометный снаряд, над которым по‑прежнему нависала булава Гаврилы. – Поэтому если вы все‑таки решите взорвать…

– Где?! – заревел Бурцев.

Глава 66

Медиум съежился. Кивнул на маленькую дверцу в бетонной стене.

– Нужно идти туда. Только не выходить наружу, а сразу свернуть в боковой коридор налево. И идти все время прямо. Коридор выведет к камере допросов.

Как‑то слишком уж поспешно ответил немец… И глазки быстренько спрятал.

– А ты ничего не перепутал, Ганс? Смотри ведь, если я не вернусь, мои ребята устроят тут атомный ад. Они такие…

– Ну… вообще‑то лучше свернуть в коридор направо.

Бурцев хмыкнул. То‑то же!

– И тоже идти прямо?

– Прямо, – понурым эхом отозвался медиум. Вот теперь похоже на правду.

– За дверью есть охрана?

– Двое. Если бы… – эсэсовец нервно облизнул губы, – если бы вышел я, они не стали бы чинить препятствий. У них приказ – помогать эзотерической службе. Я мог бы отвлечь…

– Ишь чего захотел! Ты остаешься. Пойду я.

– Тогда это бесполезно, – с видом обреченного смертника проронил эсэсовский экстрасенс. – Возможно, вы выйдете за дверь, возможно, дойдете до камеры допросов. Но дальше…

– Что дальше?

– Пулемет и личная охрана рейхсфюрера. Вас не пропустят.

– Пропустят‑пропустят, куда они денутся, – скрипнул зубами Бурцев. – А нет – тебе же хуже, Ганс.

– Не пропустят, – еле слышно промямлил медиум. – Вы же не фон Хохенлох, хоть и одеты…

Немец печально посмотрел на крест, украшающий грязную накидку Бурцева. А что?! Идея!

– Одет как он? – оживился Бурцев.

– Как он, – пожал плечами эсэсовец, – как другие братья ордена. Одеяния рыцарей ордена Святой Марии мало отличаются друг от друга. Но какая разница?

– О! Разница большая, хэр экстрасенс!

Преогромнейшая разница. То, что тевтонский магистр не обвешан с ног до головы фамильными гербами, которые за версту опознает каждая собака, а носит орденскую униформу, – просто превосходно. А впрочем, что ему еще носить‑то? Фон Хохенлох хоть и большая шишка, но все же член монашеско‑боевого крестоносного братства со строгим уставом. Он не какой‑нибудь там кичливый индивидуал из светских рыцарей, он не гость ордена, которому позволительно щеголять родовой геральдикой. Не дано ему пока и права на черно‑желтый крест верховного магистра. Ну а обычный тевтонский крест на белом плаще под особую примету не катит. И в лицо фон Хохенлоха в хронобункере СС знают немногие. А если он не снимал шлема – так и вовсе единицы. И потом… Физиономия гостя из прошлого ведь тоже штука такая… Неубедительная, в общем. По крайней мере, при определенных обстоятельствах. А обстоятельства эти можно и создать.

– Как он… – повторил Бурцев. – И кто ж тогда докажет, что я не Генрих фон Хохенлох? Кто поручится, что типчик, прибывший сюда раньше, не самозванец?

– Вы хотите… – Немец оторопело таращился на него.

Бурцев не дослушал. Повернулся к дружине, перешел на русский.

– Если эти, – кивок в сторону немцев, – дернутся, разберитесь с ними. Только не вздумайте трогать гроб Хранителей. Вам умирать пока ни к чему.

– Василь, ты что же, нас с собой не берешь? – встревожился Дмитрий.

– Это мое дело. Только мое. Здесь чужой мир, чуждый вам, а вы… Вы и так слишком многим рисковали. Если не вернусь, пока… м‑м‑м…

Он огляделся. В глаза бросились чаши, расставленные вокруг платц‑башни. Горючая смесь в них уже догорала, но на полчасика, наверное, еще хватит.