Руслан Мельников - Тевтонский крест

Их не услышали.

И не могли!

Бурцев уперся теменем в низкий потолок. Не сразу и сообразил, что над головой – крышка люка. Попытался поднять. А ни фига! Даже не шелохнулась.

Вот ведь е‑пс! Он поскребся о доски арбалетом. Стукнул пару раз. Сверху ответили – грубо, раздраженно:

– В чем дело? Сказано же: после вечерней молитвы сюда не лезть.

– Господин Хранитель, премного извиняюсь, но там внизу брат Себастьян говорит крамольные речи, – жалобно проблеял Бурцев. – Об одержимом в веригах, которого повесили у Иосафатских ворот. Говорит, это был посланник Господа, которого…

Оборвали:

– Завтра! Все завтра.

– Но завтра может быть поздно, господин. Брат Себастьян подбивает других братьев на бунт. Неспокойно у нас.

– Сработало. Наверху лязгнуло. Тяжелый люк приподнялся.

– Ну?

В проеме возникло недовольное лицо. Каска надвинута до бровей. Но только до бровей. Рядом с каской ствол «шмайсера» – ищет, кого бы поймать на мушку. Но пока только ищет…

Толстую короткую стрелу Бурцев всадил точнехонько промеж глаз – в незащищенную переносицу. Стрелял почти в упор, так что арбалетный болт прошел сквозь череп, как сквозь сгнившую труху.

Звякнуло где‑то за затылком фрица: тупорылый наконечник, уткнулся в каску, приподнял ее так, словно у эсэсовца волосы вдруг встали дыбом. Тугой ремешок каски впечатался в горло, вздернув кверху бритый подбородок гитлеровца.

«Шмайсер» выпал. Губы немца искривились, часто‑часто задергались. Глаза выпучились. С оперенья закапало. А Бурцев уже откидывал крышку люка, отпихивал навалившийся труп. Откинул. Отпихнул. Выскочил на верхнюю площадку.

В центре – пулемет МG‑42. Треногая станина позволяла крутить ствол на 360 градусов. Дальше – прожектор. И деревянный щит с прикрепленным к нему – ого! – полевым телефоном. Связь с Проходом Шайтана? В самом деле: телефонный кабель переплетался с электрическим и, поддерживаемый стальным тросом, тянулся от звонницы к проволочным заграждениям основных позиций цайткоманды. Между прожектором и телефоном – второй номер пулеметного расчета. Или, наоборот, первый. Фриц суетился. К телефону не лез. Понимал – не успеть уже. Одной рукой рвал из кобуры пистолет, другую тянул к веревке, что свисала сверху. Дотянулся, вцепился в узловатый конец… Мля! Это ж колокол! Щ‑щас ка‑а‑ак громыхнет!

И рот эсэсовца уже раззявлен для вопля.

Рот – заткнуть!

Что было сил Бурцев засадил дужкой арбалета фрицу под кадык. Захлебываясь собственным хрипом, фашик осел под треногу МО‑42.

Колокол – остановить!

Всем телом Бурцев повис на потревоженной веревке. Остановил раскачивающийся маятник. И увидел ствол «вальтера». Ствол смотрел в лицо. Привалившийся спиной к пулеметной станине эсэсовец хрипел и держал пистолет обеими руками. Кричать он сейчас не мог, а вот стрелять…

Эсэсовец жал спусковой крючок и…

«Не промажет», ‑мелькнула мысль, холодная, как сама смерть.

…и не дожал.

Джеймс – вот кто не промазал. Брави опередил немца на долю секунды. В этот раз наемный убийца пустил в ход не привычный кольтелло. Нож остался в зубах брави. Хватать его – означало терять драгоценное время. Дзинькнула арбалетная тетива. Короткий болт пригвоздил фашика к деревянному ограждению звонницы.

Немец выронил пистолет.

Бурцев утер лоб.

– Спасибо, Джеймс.

– Не за что, – криво усмехнулся брави. – Не для тебя стараюсь – для себя. Если ты погибнешь, русич, кто мне тогда выдаст секреты Хранителей? Не забывай, ради чего я пошел за тобой.

– Хорошо. Постараюсь.

Все верно. Папский шпион и тайный убийца Джеймс Банд не бескорыстный помощник и не верный вассал. Наемник. И платой за его услуги будет информация о Хранителях Гроба. Но это позже. Когда они разберутся с немцами и вырвут из лап цайткоманды Аделаидку.

Бурцев осмотрелся, прислушался. Было тихо. И тревоги не было. И колокольня с пулеметом была в их полном распоряжении.

И под пулеметом – коробка с лентой на две с половиной сотни патронов. И рядом еще одна – неоткрытая, непочатая. И можно действовать дальше.

Ну что… Понеслась?!

Бурцев развернул прожектор, полоснул лучом по стражам ордена Святой Марии. Те – ослепленные, удивленные, озадаченные – прикрыли глаза руками, опустили оружие, отступили от костров и постов. И попали под удар. В электрическом свете мелькнули арбалетные болты и стрелы лучников, сверкнули клинки, секиры, наконечники копий… Люди Мункыза и дружинники Бурцева навалились со всех сторон. Часовые не вскрикнули, не пикнули.