Руслан Мельников - Тевтонский крест

Э, нет. Главный – другой.

– Вон там, видишь, – подсказал дядька Адам. – Ну, вон же, в самом центре этой адовой дружины. Тот, который с лисьим хвостом на шлеме, сидит – не шелохнется.

Всадник в богатых одеждах и доспехах, с саблей на боку, надменно взирал из‑под шлема, отороченного мехом и украшенного хвостом чернобурой лисицы. На груди верхового поблескивала серебряная пластина в ладонь величиной.

– Голову на отсечение – татарский князь это или воевода, – дядька Адам нервно теребил тетиву лука. – Сшибить бы его прямо сейчас, так нельзя ведь. Татары за одну мою стрелу весь лес перевернут. И себя погубим, и пана Освальда тоже. Племя Измайлово нас в два счета переловит. Или не переловит? Как думаешь, Вацлав?

Вопрос риторический – дядьку Адама ничуть не интересовало мнение соседа по ветке, так что Бурцев промолчал. А волчьешкурый лучник уже щурился прикидывая расстояние до цели…

– Эх, кабы спросить дозволения у пана Освальда сшиб бы, как пить дать, сшиб!

До «князя» метров четыреста. Солидная дистанция. Даже из «калаша» не каждый поразит цель с такого расстояния одиночным выстрелом, а тут лучник сказки рассказывает. Бурцев позволил себе усомниться в словах бородача, но тот лишь презрительно скривил губы:

– Я с отцом белок в глаз стрелой бил, когда ты Вацлав, еще мальцом голозадым по мамке ползал.

Но тут дядька Адам ошибался. Когда он начинал белковать, Бурцева вообще‑то и в помине не было. Равно как и его мамки. И отца, и деда, и прадеда.

А пальцы партизана все не отрывались от тетивы. Видать, соблазн для лучника…

– Сшибить‑то можно, – тихонько рассуждал бородач. – Эвон – у супостата лицо открыто. В глаз бей. Как ту же белку, и наверняка будет. Только разить нужно сразу – первой же стрелой, иначе дружинники прикроют щитами…

Бурцев снова подивился оптимизму пожилого стрелка.

– Я, кстати, и тебе, Вацлав, целил точно в глаз, когда нашел вас с княжной в лесу. В правый глаз, – уточнил дядька Адам. – Дернулся бы – там бы и лег.

Бурцеву стало не по себе. Поддерживать разговор не хотелось.

Дядька Адам стрелу так и не выпустил. Дружина знатного кочевника неспешно проехала мимо. Зато на дороге появилась еще более диковинная процессия. Впереди на флегматичных коньках двигались барабанщики. Немного – с полдюжины. Но шум, который они производили, мог бы сделать честь полковому оркестру. У каждого по обе стороны седла приторочено по тамтаму, похожему на гигантский шлем. Остроконечный, перевернутый, туго обтянутый кожей.

Оружие «музыкантов» болталось за спиной. В руках – огромные колотушки. Этими «барабанными палочками», которые можно использовать в качестве дубин для Божьего суда, всадники монотонно лупили по натянутой коже тамтамов.

Бр‑р‑рум‑бам‑п! Бр‑р‑рум‑бам‑п! Бр‑р‑рум‑бам‑п!

Ритм неизменный, завораживающий, словно на ритуальных плясках шаманов. Барабанщики задавали темп идущей позади них толпе пеших, оборванных, грязных и уставших людей – мужчин и женщин.

Пленные! Бурцев чуть пригнул ветку, закрывавшую боковой обзор. Среди них может оказаться и Аделайда!

– Спрячь голову, дурень! – шикнул над ухом бородач. – Или хочешь, чтоб тебя татарин, как шишку, стрелой сбил?

Отпущенная ветка упруго поднялась, хвоя царапнула по лицу. Снова довольствуйся, Васек, редкими просветами в колючей и пахучей зелени.

Пленники тянули тяжелые деревянные конструкции, уложенные на колесные платформы. Кое‑где вместе с людьми были впряжены медлительные быки и тощие лошадки. Вероятно, скотину, как и людей, кочевники пригнали из окрестных деревень или с разгромленных обозов.

Вообще‑то татаро‑монголы вели с собой целый табун загонных[8] лошадей. Но степных скакунов кочевники берегли для боев, а в качестве основной тягловой силы предпочли использовать пленных.

Конные барабанщики синхронно поднимали и опускали колотушки. И сотни ног послушно поднимались и опускались в заданном ритме. Бр‑р‑рум‑бам‑п! Шаг‑два. Бр‑р‑рум‑бам‑п! Левой‑правой.

Между упряжками сновали надсмотрщики, плетьми погоняя нерасторопных.

Аделаиды среди полонян не было.

– У‑у‑у, злыдни… – прошипел дядька Адам. – Людей, как скотину, гонят.

– А как тут у вас принято с пленными обращаться? – поинтересовался Бурцев.

– Если пленник знатный – напоить, накормить и в темницу – пока родня выкуп не привезет. Если не знатный… таких в полон не берут – незачем.

– Отпускают?

– Чего ради? Порешат на месте – и дело с концом. Но то ж мы, а то они – татарва проклятущая.