Руслан Мельников - Тевтонский крест

Бурцев и Гаврила переглянулись. Бежать? Поздно! Да и некуда им бежать. Справа – глухая каменная стена. Высокая – не перелезть. Слева – нависший над каналом особняк – тот самый, под балконом которого распевал серенады влюбленный лютнист. Двухэтажный домишко принадлежал какому‑нибудь местному богатею. Большой, просторный – есть, наверное, где укрыться. Да только не про их честь то укрытие. Тяжелые двери с вычурной резьбой, маленьким смотровым окошком и крылатым львом над верхним косяком – заперты. На узких – головы не просунуть – окнах‑бойницах нижнего этажа – массивные ставни.

А шаги и голоса все ближе. Венецианская стража вот‑вот вывернет из‑за угла. А то и с двух сторон сразу. Не сговариваясь, они стали спина к спине. Гаврила перехватил поудобнее короткое трофейное копье. Бурцев вынул из ножен палаш‑чиавону. Левой рукой нащупал за пазухой рукоять «вальтера». В «железном пальце» оставался последний «шум смерти» Шумок. Заключительный аккорд...

Скрипнуло. Негромко, но очень уж неожиданно – над самым ухом. Два бойца, приготовившихся уже подороже продавать свои жизни, отскочили в сторону. И воззрились в удивлении на приоткрытую дверь особняка. Изящная женская ручка призывно махала из узкой щели.

– Синьорэ! Куа прэго![141]

Размышлять было некогда. Раз дверь открывается, значит, это кому‑нибудь нужно. И вряд ли в данный момент нужно больше, чем им самим. Бурцев впихнул Гаврилу в полумрак чужого дома первым. Следом ввалился сам. Закрыл дверь. Задвинул здоровенный засов. Прислонился спиной к тяжелой створке.

Их спасительница стояла напротив. Невысокая чернявая смуглокожая женщина. Молодая – ненамного старше Аделаидки. В руках – подсвечник. Зажженная свеча – толстая и оплывшая – давала достаточно света. Хозяйка рассматривала гостей. Гости глазели на хозяйку. Да, было на что. Блестящие карие глазки – обворожительные, но чуть припухшие и покрасневшие будто бы от слез. Нос горбинкой. Пышные, будто вымытые модным шампунем из телерекламы, волосы. Высокая объемистая грудь, выпирающая из застенков тесного платья.

Округлые плечи и длинная шея были прикрыты платочком. На платке – очень милая вышивка: золотой крылатый лев, напоминавший рисунок с печати дожа. Тонкие ухоженные руки с длинными пальцами... Один из пальчиков прижат к губам. Безмолвный жест, понятный на всех языках мира: молчать!

Они и молчали. С минуту, наверное, провели в полной тишине, прислушиваясь, как за дверью стихают шаги. Стихли...

– Красивая, – нарушил молчание хриплый шепот Гаврилы.

Даже в темноте было видно, как горят глаза новгородца. Бурцев возражать сотнику не стал. Да, красивая – чего уж тут.

Темноокая красавица тоже что‑то прошептала. Бурцев развел руками – не понимаю, мол, улыбнулся виноватой улыбкой. Венецианка знаком велела следовать на ней. Пошла впереди, освещая путь трепещущим пламенем свечи.

Их вели по первому этажу, забитому неразличимым в потемках хламом. Потом по узкой скрипучей лестнице – на второй. Поднялись... Несколько шагов прямо по коридору. Поворот направо. Остановились перед небольшой дверью. Незнакомка открыла.

Спальня...

Хозяйка указывала на кровать. Кровать была добротной, широкой – троих выдержит. Да хоть четверых! Резные львы на спинках выжидающе смотрели на вошедших. Небольшое зеркало в массивной золотой оправе отразило побледневшие лица гостей.

То есть как это? Вот так вот сразу? И с двумя одновременно?! Гаврила озадаченно крякнул. Отступил обратно к двери.

– Чего это она, Василий? – в голосе неустрашимого новгородского богатыря слышался испуг. – У нас, на Руси, так не принято...

Бурцев тоже недоуменно воззрился на развратную венецианку.

– Э‑э‑э... Синьора. Синьорина... Мы это... Руссо туристо... Облико морале...

Ну, как ей еще объяснить?! Итальянцев в роду Бурцева, похоже, не имелось: спасительная генетическая память на этот раз молчала. «Итальяно» он по‑прежнему не понимал.

– О! Руссо! – удивилась брюнетка с крылатым львом на плечах. – Руссишь?

– Я! Руссишь! – обрадовался Бурцев. – Шпрехен зи дойч?

– Я! Я! – закивала итальянка.

– Дас ист гуд!– выдохнул Бурцев с облегчением. – Дас ист зер гуд!

Кажется, они все же нашли с этой дамочкой общий язык. Бурцев заговорил по‑немецки, тщательно подбирая слова и стараясь не обидеть ненароком венецианку:

– Мы вам очень признательны за спасение, синьора. Но ваше предложение... Видите ли, у меня есть жена, а мой друг...