Руслан Мельников - Тевтонский крест

К едрене матере пилигрима! Аделаида где?!

– Где она?! Жена моя где?!

Брошенный меч звонко грянул об пол. Бурцев двумя руками схватил сотника за грудки, будто тот, и никто другой, был повинен в исчезновении польки.

– Пусти, Василь. С ним супружница твоя ушла – с монахом этим.

– Как так ушла?!

– А вот так! Вдвоем вышли из города. На рассвете. С первым же купеческим обозом. Агделайда сказала страже, будто хочет проводить пилигрима и получить последние напутствия от святого отца. И...

– И?

– Не вернулась княжна.

– Погоди, а как же сторожа, которых ты к монаху приставил?

– Обоих отроков нашли в гостиной избе, куда определили Бенедикта. Мертвыми нашли, хоть и при оружии. У одного кадык сломан. У другого шея свернута. Напал, видать, нежданно латинянин этот и голыми руками с обоими управился. А уж потом с супружницей твоей встречаться пошел.

Бурцев тяжело опустился на постель. Вот тебе и падре, вот тебе и святой отец! Да, всякое у них с Аделаидой бывало, но чтоб княжну умыкнули прямо с супружеского ложа – такого еще не случалось. Хотя какое там умыкнули – сама ведь пошла. Как за Фридрихом фон Бербергом, что два года назад вскружил голову неразумной девчонке. Правда, сейчас было что‑то другое. Сердцем чуял Бурцев – совсем иное сейчас было.

За окном на дружинном подворье уже царил переполох. Бряцало железо, ржали кони, суетились, кричали люди.

– Погоня? – коротко спросил Бурцев.

– Снаряжается, – так же кратко отрапортовал Дмитрий. – Общую тревогу я поднимать не стал. Тебя вначале разбудить решил, да ребят наших, да сотню Алексича.

– Я сам поведу! – Бурцев вскочил с ложа, подобрался. Не время сейчас раскисать.

Оделся быстро – по старой армейско‑омоновской привычке. Штаны, сорочка, сапоги. Толстый стеганый поддоспешник. Кольчуга – не утопленная в Волхове неуязвимая фон Бербергова бронь, конечно, тоже добрый доспех. Створчатые, будто гигантские моллюски, блестящие наручи. Куполообразный шлем с забралом‑личиной – вроде княжеского, только без позолоты. Простые ножны на поясе. В ножнах – подобранный с пола меч. Распоряжения Бурцев давал на ходу – сбегая с крыльца:

– Коня мне. Нет, двух. И чтоб у каждого по загонному коню было.

– Стоит ли? – засомневался Дмитрий. – Агделайда с монахом пешком ушли. А купеческий обоз мы и так нагоним.

– А если Бенедикта сообщники дожидались с лошадьми?

Новгородец умолк. Бурцев продолжал:

– Со мной едут только наши.

«Только наши» – значит старая гвардия – проверенные в Польше, Пруссии, на Чудском озере и под Дерптом ветераны. Надежный костяк всей его полутысячной дружины. Дмитрий молча кивнул.

– Всем быть при оружии. И знаешь, что еще... Скажи Сыма Цзяну, пусть прихватит самострелы‑громометы, что выдал князь. И гранату тоже – ну, ту малую булаву, начиненную громом и молниями.

– Даже так?! – удивился Дмитрий. – Хочешь взять оружие «небесного воинства»?

– Да, хочу, – отрезал Бурцев.

Уж очень не нравился ему странный монах, профессионально расправившийся с двумя вооруженными отроками и одной‑единственной беседой склонивший дочь Лешко Белого к тайному побегу. С такими «божьими людьми» ухо надо держать востро.

– Гаврила, стой! – Алексича, при доспехе и с булавой, он перехватил у конюшни. – Ты остаешься с гарнизоном. И сотня твоя тоже.

– Да как же, воевода?!

– А так! Пока меня не будет в Пскове – принимай команду над дружиной. Посадника поднимите. И всем быть начеку. Миша, дружок твой, пусть помогает – пешцев на стены выводит.

– Так ведь в дозоре Миша‑то, – напомнил Гаврила. – У балвохвальской башни дежурит.

– Значит, без Миши управляйся. Все. По коням!

Глава 14

Небольшой вооруженный отряд с запасными лошадьми в поводу промчался под аркой Смердьих ворот, вылетел на накатанную обозами Смоленскую дорогу, скрылся в лесах по‑над рекой Великой.

Новгородец Дмитрий вез воеводский вымпел. Треугольник алой материи бился на ветру. Рядом – в руках татарского юзбаши Бурангула – развевался сигнальный бунчук. Тесной группкой вокруг воеводы‑полутысячника и знаменосцев скакали Освальд, Збыслав, дядька Адам и Сыма Цзян. Седельную сумку Бурцева оттягивали «шмайсер» и осколочная граната‑колотушка «М‑24». Китайский мудрец – единственный толковый автоматчик из всей дружины – тоже вез у седла «МП‑40».

Чуть поотстав, следовало сопровождение: четыре десятка русичей и степняков‑кочевников – немногие уцелевшие в битвах участники Силезского похода Кхайду‑хана. Всего в погоню отправилась неполная полусотня.