Руслан Мельников - Тевтонский крест

Бурцев дернул шнур. Отсчитал две секунды. Кинул гранату на дно колодца, где в пульсирующем колдовском круге уже почти растаяли очертания башни ариев и неподвижный силуэт эсэсовского магистра.

Граната ударила в башню. Башня рассыпалась. Свет стал нестерпимо ярким, свет озарил все, скрыв в мощном всполохе даже догорающую цифру на стене. Но это была не вспышка гранатного разрыва. Это выплеснулась наружу чистая магия древних ариев. Удар по шлюссель‑башне ускорил межвременной переход. Но вот‑вот должна была рвануть и болванка на деревянной ручке. И сейчас в скорости соревновались высвобожденные магические силы и химическая реакция в тлеющем запале.

Что победит? Бурцев не мог сказать точно. А потому со всех ног кинулся к укрытию – к нише медиумов. Из которой… Из которой выглядывали три любопытные физиономии. Освальд, Ядвига и Аделаида… Никуда‑таки они не ушли!

– Лежать! – взвыл Бурцев.

Ядвига отшатнулась от него, как от буйно помешанного, за угол, шлепнулась на ступени. Аделаида в удивлении уставилась на мужа, захлопала наивными глазищами:

– Зачем?

– Лежать я сказал, мать вашу! Все‑е‑ем!

Освальд побагровел: не понравился, видать, шляхтичу тон соратника. Пан поляк вообще не терпел, когда на него орали, а уж тут, в присутствии возлюбленной…

Бурцев больше не тратил слов понапрасну. До взрыва оставалась секунда. Или меньше.

Он прыгнул. Повалил Освальда и Аделаиду на Ядвигу Кульмскую. Вот так – всех в одну кучу! Прикрыл собой сверху. Если россыпь гранатных осколков полетит не туда – в 1943‑й, а сюда – в 1242‑й, могут достать рикошеты от каменных стен и сводов.

Но взрыва не было. Смертоносной россыпи – тоже. Запал отсырел? Взрывчатка слежалась? Или все же… Ухо едва уловило отдаленный «бу‑у‑бу‑ух!». Быстро стихающий, словно на уносящемся прочь безумно скоростном экспрессе. «У‑у‑у‑ух!!!»

Получилось! Рвануло не здесь – там! Или, по крайней мере, где‑то на границе между «здесь» и «там». Что‑то пронзительно и одиноко просвистело в воздухе, ударило в камень, взвизгнуло, отскочив. Раз, другой… И уже на излете вонзилось в их кучу‑малу – где‑то между щекой Бурцева и рукой Аделаиды. Точно в окольчуженную грудь Освальда Добжиньского.

Шальной осколок все‑таки забросило за границу светящегося круга, прежде чем цайтпрыжок завершился. Один‑единственный клочок металлической рубахи, надетой на немецкую гранату, остался в прошлом. Один‑единственный! Значит, остальные отправились по назначению…

Малюсенький кусочек железа с рваными краями застрял в добротной Освальдовой кольчуге двойного плетения. Растратив всю свою убойную силу на немыслимый полет по межвременному пространству и удары о камни, он уже не смог прорвать плотную сеть мелких колец и толстую кожаную куртку‑поддоспешник.

В последней вспышке призрачного света Бурцев успел вырвать осколок из кольчуги поляка. Осколок был еще горячий, но он сжимал свою добычу крепко. Очень крепко – как осязаемое доказательство того, что не слежалась взрывчатка, что не отсырел запал. Что где‑то в центральном хронобункере СС царит сейчас, нет, не сейчас – потом, много веков спустя – жуткий переполох, и уцелевшие фашики растаскивают трупы тех, кому повезло меньше. Оборонительный вариант «М‑24» способен нашпиговать осколками уйму народа.

Глава 61

Со дна колодца бесследно исчезли и обломки малой башни перехода, и тело эсэсовца, и граната. Только «вальтер», выбитый из рук магистра, сиротливо лежал на каменных ступеньках – за пределами арены.

В подземелье стало темно. Колдовской свет погас. А отблески затухающей цифири на стене почти не разгоняли мрак. Дата и месяц обратного перехода выгорели полностью, оставив на камне пятно черной копоти. Лишь «1943» еще слабо мерцал в сплошной темноте.

Зарычал, закопошился Освальд – он, похоже, и не заметил, что пару секунд назад находился на волосок от гибели. Добжинец встал, помог подняться ошарашенной, полураздавленной Ядвиге, прохрипел в гневе:

– Ты что, Вацлав, совсем сдурел? Кидаешься на людей, как бешеный кабан, валишь с ног!

Бурцев не слушал. Он все еще держал в руке осколок. И улыбался.

– Нам нужен факел, – деловито заметила Ядвига, отдышавшись, – пока огонь на стене совсем не погас. Так что, милый Освальд, не надо ругаться. Займись лучше делом.

Слово возлюбленной для рыцаря – закон. Освальд занялся. Факела найти ему, правда, не удалось, зато поблизости отыскался древний чашеобразный светильник из бронзы. Погашенный и неприметный в полутьме, он свисал на цепи с крюка, вбитого над нишей медиумов. Видимо, предназначалась эта посудина для освещения колодца во время подготовки к ритуалу. Рядом, на небольшом каменном карнизе, стояла открытая канистра с густым вязким киселем. От киселя несло горючей химией. Судя по всему, именно этой смесью и были начертаны догорающие цифры.