Руслан Мельников - Тевтонский крест

Глава 52

Тишину нарушила немецкая речь. Крик. Ругань. Ругали каких‑то вконец спятивших «думкопфов». Ругали где‑то совсем рядом… Бранились громко, яростно – так, что за пробитой танковой броней слышно каждое слово. Зато не видать ни зги.

Тьфу ты! Бурцев вдруг осознал, что сидит, по‑прежнему уткнувшись в перископ. С зажмуренными глазами сидит.

Он разлепил веки. Былая багровость все еще присутствовала, но лишь в виде легкой дымки, едва окутывавшей танк. Дымка рассеивалась, растворялась в воздухе, ничуть не препятствуя обзору. Скорее наоборот. Ощущение было такое, будто на перископ зачем‑то надели розовые очки с мощными линзами.

Перед танком – за границей слабой красноватой пелены – стоял подтянутый человек в форме офицера СС. По выправке видать – высокий чин. Все при нем как положено: ладно сидящая форма, высокая фуражка с нацистским орлом, на поясе – кобура и кинжал‑динстдольх, на пальце поблескивает мертвоголовое колечко.

Офицера сопровождали два автоматчика – оба замерли чуть позади со «шмайсерами» на животах. Солдаты смотрели из‑под касок угрюмо и выжидающе, стараясь не выпустить обуревавшие их эмоции наружу. Офицер же, в отличие от подчиненных, даже не пытался сдержать своих чувств. Офицер размахивал руками, офицер брызгал слюной, офицер топал ногой от злости. А собственно, чего он так разоряется‑то?

Бурцев заставил себя вникнуть в смысл тирады. Понял: им угрожают трибуналом за ненадлежащее использование переходного портала.

– Вы находитесь в транзитно‑координационной зоне, предназначенной для переброски живой силы, – орал офицер. – Ваше появление здесь – прямое нарушение инструкций цайтпрыжков и телепортационных войсковых перемещений. Вы блокируете платц‑башню и создаете угрозу маневренности всей цайткоманды. Немедленно покиньте танк и объясните причину своего самоуправства!

«Наехать на него, что ли? – вяло подумал Бурцев. – Чтоб умолк наконец». Он все еще не отошел от шока переброски. Руки, лежавшие на рычагах управления, мелко подрагивали…

За спиной зашевелился Сыма Цзян.

– Где мы? – шепнул из‑под многострадального шлема Освальд Добжиньский.

Бурцев повертел перископом кругового обзора. Знакомый подвальчик! Высокий – метра под три – потолок, широкий – два с половиной и длиннющий – хрен знает, сколько с четвертью – проход. И низенькие дверки в стенах… По такому коридору и с копьями, и с большими осадными щитами пройти можно и на коне проехать тоже. Танк вот даже поместился.

Правда, громадного стола и длинных лавок, что стояли здесь прежде, теперь нет – и от этого коридор кажется еще более просторным. А вместо привычных факелов с закопченных стен светят электрические лампочки – и здесь тоже генератор поставили! Зато в остальном…

– Во Взгужевеже мы, пан Освальд, – ответил Бурцев.

– Не может быть! Так просто?! Так быстро?!

– Взгляни сам, – он пустил рыцаря к перископу. Освальд даже не счел нужным снимать шлем. Вдавил смотровую щель топхельма в резину окуляров, ругнулся:

– Да ведь это же он!

– Он?

– Тот самый немец, с которым говорил фон Берберг, когда я прятался во рву Взгужевежи.

– Это когда вас выбили из замка, а тебя сочли убитым?

– Да!

Надо же, выходит, перед ними стоит сейчас зам фон Берберга – комендант Взгужевежи оберфюрер СС Фишер!

А эсэсовец все кричал. И все громче. И оскорблял, ничуть не стесняясь в выражениях. И визгливо требовал:

– Всем выйти‑и‑и из танка!

– А вот я сейчас и выйду! – пробормотал Освальд где‑то в промежутке между «славянской швалью» и «отрыжкой еврея».

Бурцев протупил. Бурцев опоздал. Его рука лишь скользнула по кольчуге поляка. Задержать обиженного шляхтича не удалось. Взбешенный добжинец, которому вконец осточертел лощеный эсэсовский крикун, а еще больше – тесное танковое нутро, решительно откинул люк.

Гулкий грохот наполнил подвал Взгужевежи. Вопли смолкли. Выпучив глаза и беззвучно глотая ртом воздух, немец наблюдал, как над танковой башней появилось боевое рыцарское ведро. Офицер отступил на шаг – к охране. Но автоматчики, похоже, тоже офигели не на шутку. Пока добжинец неловко – цепляясь доспехами и перевязью с мечом за края люка – выбирался наружу, никто так и не проронил ни слова.

– Что за маскарад! – спохватился наконец офицер.

Рука эсэсовца судорожно нашаривала пистолет.

Освальд молчал.

– Ваше имя, солдат?! Звание?! Подразделение?!

Освальд спускался с брони.