Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Ясно, княже, – склонил голову Игнат. – Дозволь идти. К дозорам дальним хочу наведаться.

– Ступай, но чтоб осторожно. Увидишь немцев – без нужды в бой не лезь.

Князь отвернулся от боярина, грозно глянул на переминающихся соратников:

– А вы чего стоите? Лагерь снимать и по коням.

Всё. С Богом!

Глава 27

На узменьский лед ступили наутро. Достаточно поздним уже утром, если быть точнее. Шли с Соболицкого берега на северо‑восток – к южной оконечности Чудского озера.

Не по‑зимнему уже яркое и ласковое солнце светило вовсю. Противоположный берег неширокого проливчика просматривался великолепно. Километра три‑четыре до него, не больше. Это если по прямой. Но сейчас шли наискось – срезали путь чтоб поскорее добраться до небольшого островного архипелага, изрезанного замерзшими озерными шхерами. Именно там князь Александр намеревался дать бой немцам. Места для маневра тяжелой рыцарской коннице возле русского берега немного, зато есть, где удобно расположить пехоту и куда спрятать засаду. Имеются и возвышенности, с которых можно будет наблюдать за ходом битвы. Впереди на лыжах споро бежали проводники из эстов – Вейко с товарищами. Чудины указывали новгородскому войску безопасный путь в обход коварных сиговиц с ненадежным пористым льдом. К счастью, их тут было раз, два – и обчелся. Даже весной лед в Узменьском проливе, который безвестные шутники по неведомой причине окрестили Теплым озером, стоял еще достаточно крепко. Как, впрочем, и на Чудском, и на Псковском озерах.

И все же Бурцев нервничал. Память услужливо воссоздавала картинки из учебника истории. Ну, те самые, на которых немецкие псы‑рыцари уходили под лед… Бр‑р‑р, даже страшно подумать! А ну как попадется среди провожатых какой‑нибудь эстонский Иван Сусанин, коему крестоносцы покажутся милее новгородцев. Заведет, блин, куда‑нибудь, где лыжник проскочит легко, а всадники за ним пойдут ко дну. А уж коли конники перетонут, тяжелый «цундапп» тоже на льду не удержится. Но не бросать же было самоходный трофей с немецким пулеметом в обозе.

Бурцев на мотоцикле ехал в авангарде дозора – сразу за проводниками и Дмитрием с Бурангулом. Так что, ежели чего – ему первому хлебать студеной озерной водички. Ему да связанному Отто, что по‑прежнему мычал в коляске, уткнувшись мордой в пулеметный приклад. Третьим садиться на рычащую «самоходную телегу» опять никто не пожелал. Да оно и к лучшему – легче будет.

Влажноватый снежок летел из‑под цепких протекторов. Мотоцикл шел хорошо, не пробуксовывал, не скользил. Даром что замерзшая вода под колесами. Лед льду ведь рознь. А тут дело такое: если б «цундапп» сейчас оскальзывался, то и тяжелые боевые кони, какими шипастыми подковами их ни подковывай, чувствовали бы себя здесь коровами на хоккейном катке. Оступались бы кони, падали вместе с вооруженными всадниками. И ни новгородская конная дружина, ни рыцарская «свинья» на Чудское озеро ни в жизнь бы не полезли. И никакого Ледового побоища не случилось бы. Ан нет: белая пустошь вокруг сейчас напоминала больше не застывшую водную гладь, а заснеженную равнину. Шершавый, шероховатый, совсем не скользкий ледок прятался под плотным хорошо слежавшимся настом. За такой лед легко уцепится и копыто, и мотоциклетная шина. Ехать по такому льду можно как по ровному автобану. Одно удовольствие так ехать. Если заставить себя забыть о многометровой глубине внизу…

Впереди маячили спины Дмитрия и Бурангула. Рядом Освальд беспечно переговаривался со Збыславом. Дядька Адам следовал в отдалении. Лучник в волчьей шкуре хмуро поглядывал то на теплое весеннее солнце, то на лед под этим солнышком. Ядвига осталась с обозом. Сыма Цзян тоже ждал переправы где‑то там, на берегу, – в санях возле своего заряженного самострела.

Его снова передернуло. Твердь ледяного панциря казалась надежной. Но ведь начало апреля же, елы‑палы! До боли в глазах Бурцев всматривался под колеса, стараясь вовремя узреть коварную полынью, вслушивался в нелепой надежде уловить сквозь рокот двигателя сухой треск разламывающегося льда. Не терять бдительности! Быть готовым! В любую секунду! Если на белом покрове вдруг возникнут темные нити трещин и вспузырится чернь воды – вывернуть руль, дать газ… Или просто прыгнуть подальше, бросив, на фиг, и машину, и пленника, и боеприпасы? Тогда, быть может, пронесет. А может, и нет.

Однако смертельная опасность пришла не от воды.

Дозор благополучно перешел Узменьский пролив, без приключений добрался до противоположного – русского берега озера. Берег этот был словно специально создан для того, чтоб переломать ноги рыцарской коннице: холмистый, заросший, испещренный заливчиками, окруженный каменистыми островками и зубцами одиноких скал, невысоко, но хищно торчащими из ледяного массива, покрытый непролазными торосами… Александр Ярославич прав: пешцам, составлявшим большую часть новгородской рати, здесь драться куда как сподручнее, чем на ровной ливонской стороне. Если, правда, придется иметь дело с привычным врагом. Но…