Руслан Мельников - Тевтонский крест

– Почему твоя женщина не пьет то, что предложено ей от чистого сердца, друг Вацлав? – на чудноом польско‑немецком наречии обратился к нему Глянда. – Ведь мы потчуем вас достойным угощением. Молоко наших кобылиц – это напиток знати[56].

Глянда был пьян и красен.

– А я не хочу пить эту гадость! – огрызнулась княжна по‑польски. Бросила слова дерзко, с вызовом и яростной дрожью в голосе.

Е‑пс! Бурцев напрягся. Снова истерика? Только этого ему сейчас не хватало. Ну, надо же, в какой неподходящий момент накрывает Аделаиду!

– Не хочу я сидеть за этим столом! – девушка уже за малым не рычала. – Не хочу прятаться в этой дыре!

Кунинг удивился. Потом нахмурился.

– Почему эта женщина говорит раньше и громче мужа? Разве ты не покупал ее и не являешься хозяином своей жены, друг Вацлав?

Ну вот… Начинается пьяный базар!

– Оставь ее, Глянда. Ей нездоровится.

– Я просто не хочу, – не унималась дочь Лешко Белого. – И я вовсе не вещь и не холопка какая‑нибудь, чтоб меня покупать!

Кто‑то из пьяных пруссов привстал, придерживаясь за стол. Кто‑то потянулся за оружием. Наверное, слова неблагодарной гостьи сочли оскорбительными. А не разобрали слов – так тон. Вот, блин, неужели без драки не обойтись? Если девчонка не прикусит язычок, если выскажет сгоряча все, что думает о прусских язычниках и их обычаях, начнется резня.

– Аделаида, помолчи, ради бога, – шикнул он. Глянда поднялся. Тяжело поднялся, с трудом.

Угрожающе навис над столом. Слова Аделаиды кунинг проигнорировал. Обращался он сейчас к Бурцеву:

– Нездоровится, значит? Что ж, меня тоже покинуло здоровье. Со дня на день мой дух склонится перед повелителем царства смерти седовласым Патолло.

– Ваш Патолло…

Глянда грохнул кулаком об стол. Подскочил и непонимающе захлопал пьяными глазками Бурангул. Аделаида проглотила недоговоренную фразу, запунцовела от гнева: редко ее высочество перебивали подобным образом.

Кунинг продолжал. Теперь он глядел на княжну. Сверху вниз.

– Да, я скоро умру, но, согласно нашему древнему обычаю, я все же чествую своих гостей, как полагается. И ожидаю того же от них. Выпитое идет мне лишь на благо. Пойдет и тебе, дерзкая женщина. Пей, иначе предстанешь перед судом нашего великого барздука‑Кривайто!

Полячка открыла рот, чтобы ответить. Как водится – бросить колкость раньше, чем обдумать последствия. Бурцев вскочил, готовый сокрушить любого, кто посмеет притронуться к жене. Но…

Но кунинг Глянда ошибся. Сегодня выпитое не пошло ему впрок.

Прусский вожак вдруг захрипел. Рухнул, опрокидывая стол. Забился в судороге. Беднягу крутило и корчило под лавкой. Началась рвота. Изо рта Глянды пошла пена. Носом хлынула кровь. Намечавшаяся ссора вмиг позабылась. Все, кто еще был способен соображать и двигаться, бросились к хозяину. Бурцев – в числе первых. Поздно… предсмертная агония кончилась. Кунинг затих.

– Все! – Дядька Адам поднял нетрезвые глаза, полные глухой тоски. – Удар хватил Глянду. Давно уж его немощь точила, давно Патолло звал его к себе – с тех самых пор, как потерял кунинг последнего сына. И вот призвал седовласый хозяин. Плохие времена настали для прусских вождей.

Где‑то рядом взвыла пьяным голосом женщина. Запричитала другая. Заревел ребенок.

– Пойдем‑ка отсюда!

Бурцев под руку вывел ошалевшую Аделаиду на улицу. Оттащил подальше – пока девчонка опять чего не ляпнула. В сторонке резко развернул жену лицом к себе. Надутые губки, наивные глазки… Прямо агнец небесный.

– Аделаида, постарайся впредь быть осторожней. Не нужно обижать понапрасну людей, давших нам приют.

– А тебе что, эти вонючие пьяные прусские свиньи милее, чем я?!

– Нет. Мне милее ты. Потому и прошу: не нарывайся. Я за тебя боюсь. Так что послушай, что я тебе скажу…

Он очень старался отчитать любимую женщину сурово и жестко. Получалось. Но лишь до тех пор, пока на глазах полячки не появились первые слезы. Беспроигрышная защитная реакция: Аделаида плакала. Ну что ты будешь делать! Дитя дитем. И не поймешь даже, вняла ли она его словам, проигнорировала ли… Бурцев вздохнул. Обнял. Повел всхлипывающую супругу прочь от дома кунинга.

Глава 8

Княжна спала безмятежным сном. Он не сомкнул глаз. Бодрствовал всю ночь. Если пруссам вздумается обвинить в смерти своего кунинга Аделаиду, нужно быть во всеоружии. Но обошлось. После вчерашней попойки никто не вспоминал о ссоре с чужаками. Подготовка к погребальному обряду, соответствующему статусу Глянды, – вот что заботило сейчас пруссов больше всего.