Дэн Уэллс - Руины

— Мне все равно. — Кира подбросила в огонь еще одну ветку, чтобы пламя горело ровно. В этом не было особого смысла, так как ей нужно было всего лишь вскипятить воду, но зато у нее хорошо получалось управляться с огнем. Она умела его контролировать. Ощущая ладонью жар, она наблюдала за чайником.

Маркус немного покопался в травах, достал три щербатые фарфоровые кружки и для каждой из них — металлические щипцы для чая. Понюхав посуду и убедившись, что она чистая, он насыпал в щипцы по несколько листьев и сказал:

— Значит, это был твой отец.

— Ага.

Кира не знала, что к Армину чувствовать, поэтому заставила себя не чувствовать ничего. Она снова поднесла руку к огню, пытаясь подобрать идеальную температуру для заваривания чая.

— Я однажды видел его фотографию, — произнес Маркус. — Мне ее показала Херон.

Кира подняла взгляд.

— Херон?

— Помнишь ту Партиалку-убийцу, которая захватила тебя в плен, когда мы с Сэммом отправились на север? В прошлом году она однажды вечером объявилась здесь откуда ни возьмись. Показала мне фотографию, на которой ты, маленькой девочкой, стояла между Нандитой и тем мужчиной из госпиталя. Армином… Уокером, так?

— Дхурвасулой, — ответила Кира, оглядываясь на плиту. — Когда солдаты нашли меня после Раскола, я не могла вспомнить свою фамилию, поэтому они дали мне другую. Возможно, меня зовут Кира Дхурвасула, не знаю. Я даже не знаю, удочерял ли он меня.

— Если ты была экспериментом, то, возможно, существуешь нелега… — Он замолчал. — Неважно. — Маркус закончил с последним ситечком и опустил щипцы в чашки. — Вода на подходе?

— Да, — отозвалась Кира. Чайник уже начал издавать короткие слабые свистки, набирая силу, перед тем как вскипеть окончательно. Маркус и Кира следили за ним молча, и когда чайник наконец засвистел, Кира сняла его с плиты и налила в каждую тонкостенную чашку по дымящемуся ручью. Поднялось облачко чайного аромата. С каждым вдохом Кира все больше успокаивалась. Ромашка.

— Он попытается прийти за тобой? — спросил Маркус.

Это был вопрос, о котором Кира пока не позволяла себе думать, но теперь, когда он был произнесен, избежать ответа уже не могло получиться.

— Возможно.

— Он сказал, что ты была новой моделью, — проговорил Маркус. — Чем-то вроде окончательного усовершенствования дизайна Партиалов. Если он собирает… искусственные ДНК или что бы то ни было, то захочет заполучить и твою.

— Раньше я часто задавала себе вопрос, ради чего была создана, — сказала Кира. Она подняла глаза и впервые за этот вечер встретилась с Маркусом взглядом. Его лицо было мягкого бронзового оттенка и почти сияло в свете пламени, а глаза казались такими же черными, как и затянутое облаками беззвездное небо. — Когда я узнала, что являюсь Партиалом, то подумала: должно быть, меня создавали для какой-то великой цели. Возможно, для ужасной. Например, я могла быть бомбой, заключающей в себе новый штамм РМ, или шпионкой, которую оставалось только активировать. И в то же время я все равно надеялась, что окажусь ключом ко всеобщему спасению — исцелением, или гибридной моделью, или чем-то, что сможет объединить оба вида. — Она улыбнулась, но улыбка вышла кислой и натянутой, такой, за которой почти мгновенно могли последовать слезы. — А получается, что я бесполезна, по крайней мере в отношении спасения мира. — Она вытерла глаза. — Во мне нет лекарства от РМ, и я не знаю, как уберечь остальных Партиалов от «срока годности», хотя мне самой он, скорее всего, не грозит. А теперь я понадобилась Армину из-за моей ДНК, и не могу не спрашивать себя: неужели это все, на что я годна? Я когда-то гадала, сумею ли пережить все, что происходит, но теперь невольно думаю: может… и не стоит?

— Не говори так.

— Я думала, меня создавали для чего-то ужасного, — произнесла Кира, — а потом — что для чего-то великого. Сейчас же получается, что меня не создавали ни для чего. Я просто… есть.

— Имеешь в виду, как и все остальные? — спросил Маркус. Его глаза смотрели по-доброму и почти улыбались, но Кира отвела взгляд.

— Со мной все не так, — произнесла она.

— Все именно так, — возразил Маркус. — Ни у кого нет… предназначения. То есть ни перед кем не лежит ничего вроде неотвратимой тропы, по которой должна пойти жизнь. Эта чашка сделана из глины, но та глина могла стать чем угодно, пока кто-то не сделал из нее чашку. Люди не чашки; мы — глина. Живая, дышащая, думающая, чувствующая глина, и мы можем придать себе любую форму и изменять эту форму в течение всей своей жизни, становясь лучше и все больше приближаясь к тому, кем и чем хотим быть. А когда нам захочется стать кем-то другим, мы просто заново разомнем глину и начнем сначала. Отсутствие у тебя «назначения» — единственное, что в тебе есть положительного, так как это означает, что ты можешь стать кем угодно.