Эли Эшер - Эволюционер

— Давай вечером? Выйду из Игры вечерком, в спальне и поговорим. А то я сейчас занята.

— Ты последнее время всегда в Игре занята.

— Да, последнее время у меня и правда жизнь в Игре просто бьет ключом. Скажи спасибо своей матушке.

— Оставь ее в покое. А насчет вечера, что я, не знаю? Опять обманешь.

— Не обману, честно.

— Ага. Я уж поверил. Слушай, нам действительно надо поговорить!

— И еще кое-что?

— Не откажусь. Но сначала поговорить!

Стоп, подумала Кора. А чего это он так настаивает на немедленном «разговоре»? Если он с этой девкой общался… Сына она соблазнила, значит и его вниманием попыталась не обделить. А он ведь у меня такой… стойкий оловяный солдатик. Так вот чего у него зудит. Кора взмахнула рукой и осталась в одной шелковой ночной рубашке. Хорошее заклинание, здорово время экономит, и главное, потом платье само возращается на место.

— Давай компромисс, хорошо? Кое-что сейчас, а разговор вечером?

— Ты чего? Здесь? А мне потом в реальности брюки менять? Ты ж знаешь, у меня только нейроинтерфейс.

— Давай, давай, — ответила Кора похлопав по поверхности стоящей рядом оттоманки, — Я же вижу, что после этой девки ты спермотоксикозом страдаешь. Давай вылечу. А штаны… ну и сменишь, не последние. Дворец полон служанок-сервов, воспользуешься их услугами, постирают.

— А ты точно не обманешь? Нам ведь и правда поговорить надо. Вечером?

— Вечером, вечером, — кивнула Кора, и обняв мужа одной рукой, стала другой расстегивать пуговицы на его мундире. «Вечером, вечером…» Вечером он и помнить забудет об этом «важном разговоре», не за тем пришел, — И не отвлекайся. Через пятнадцать минут платье как у Золушки вернется назад, и его можно будет снять только с помощью трех служанок.

* S13 Люций Корнелий Квинт, Корнелия Прайм, Дворец Игры, он же резиденция Консула

Квинт очнулся на супружеской постели, куда улегся, не раздеваясь, прежде чем отправиться на разговор с Корой. От пятна на брюках и правда сильно пахло. Вздохнув, Квинт поднялся на ноги, скинул одежду и пошел в душ, известив через нейроинтерфейс о необходимости подобрать одежду для стирки в спальне. В душе, музыкальный фон опять выдал все ту же песню:

…

Если б не был бы на осени женат.

Уже выходя из душа, завернутый вокруг пояса в полотенце, Квинт застал в комнате служанку, собирающую вещи для стирки. Мини-юбка открывала великолепные стройные ноги «до ушей», а униформа подчеркивала пропорции привлекательной фигуры и почти игровую грудь, чуть не выскакивающую из глубокого декольте. Как раз в этот момент девушка подобрала его брюки, и ее настороженно двигающиеся ноздри показывали одновременно девичье понимание и удивление.

Ну, да, а если бы я воспользовался ее услугами до визита к супруге, не пришлось бы стирать брюки, — подумал Квинт, — И не это ли и имела в виду Кора, говоря о дворце, полном служанок-сервов?

Вздохнув, и проводив взглядом служанку, Квинт переоделся и занялся текущими делами. К ужину Коры все еще не было. Когда пришла пора спать, Квинт пришел в спальню. Огоньки на дверях клозета-эквитской капсулы продолжали деловито мигать. Еще раз вздохнув, Квинт разделся и лег спать.

Около трех часов ночи, он проснулся от изменения ритма огоньков. Дверь клозета бесшумно открылась, и оттуда тихо на цыпочках вышла обнаженная Кора. Ну, да, эквитские капсулы требовали отсутствия одежды, и, в отличие от детских, нацеленных на развитие, не могли компенсировать полноценный сон, так что на ночь из них приходилось выходить. Да, время брало свое и ее физичекое тело уже было не тем, как много лет назад. И тем более, не тем, что она создала в Игре.

Как ни странно, медицина Табулы Раса достигнув больших успехов в продлении жизни, совершенно не продвинулась в косметической области. Оно и понятно, массовому пациенту красота физического тела, запертого в саркофаге, была совершенно безразлична, а элитная медицина может, конечно, многое, но по-настоящему учится что-то делать лишь став массовой и способной набрать опыт. Так что, увы, тело Коры понемногу теряло форму. Живот чуть обвис. Целлюлит «украсил» бедра. Грудь уже не стояла как когда-то. Но он все равно любил и хотел эту женщину. А она его — очевидно, нет.

Кора тихо накинула на себя бесформенную, из грубоватой ткани ночную рубашку, способной вызвать эротические фантазии только у носорога, и прокравшись к другому краю кровати сьежилась на самом краю, чтобы движения матраса не разбудили случайно Квинта. Каждое ее движение выдавало, что проснувшийся муж — это последнее, что она желала бы видеть в этом мире. А тем более муж, желающий поговорить о сыне. А тот, не шевелясь, чтобы не выдать свое осознанное присутствие, покрепче уткнулся в подушку. На душе было мерзко и противно.