Самый термин «мученик», обозначающий «свидетель крови», «свидетель славы божией» (по-гречески «martys» означает, собственно, «свидетель», значение «мученика» было присвоено этому термину в богословской литературе), уже существует у греческих писателей-философов в том же значении, что и позднее у христиан, откуда он перешел не только в житийную, но и в евангельскую литературу; так, в Апокалипсисе, II, 13, говорится об умерщвленном «свидетеле» (по-гречески martys) Антипе; XVII, 3: «жена была упоена кровью святых и кровью свидетелей» (по-гречески martyron). В том же смысле у Эпиктета философ — «свидетель, призванный от бога». Совсем как в христианском житии, философ Гельвидий Приск пререкается с Цезарем: «Если ты заговоришь, я убью тебя. — А когда я тебе говорил, что я бессмертен? Ты сделаешь свое дело, я — свое; твое дело — убить, мое — умереть бесстрашно».
Зевс, или отвлеченный бог стоиков, имел своих «свидетелей», которые послужили прообразом для христианских мучеников, а греческие литературные образы мучеников идеи послужили образцом для житий мучеников. Образцовое житие языческого святого мученика мы имеем в жизнеописании Аполлония Тианского, написанном софистом Филостратом. Если поместить это жизнеописание в Четьи-Минеи, изменив только языческие имена богов, благочестивый христианин не заметит подмены.
Греческие образцы легли в основу еврейского предания (во II книге Маккавеев) о мученической смерти Маккавеев — Соломонии и ее семи сыновей, почитаемых и христианской церковью. Это житие полностью повторяется в житии Фелицитаты и ее семерых сыновей: Януария, Феликса, Филиппа, Сильвана, Александра, Виталия и Марциала, павших якобы жертвой мифических гонений при Траяне. Как и мать Маккавеев, мать-христианка поощряет детей на подвиг и муки во славу божию. Префект Публий взывает к ее материнскому состраданию, но она отвечает в духе стоической философии: «Твои угрозы меня не страшат, ибо дух божий во мне дает мне уверенность, что я одержу над тобою победу при жизни, а еще более после смерти». Всех сыновей подвергают мучительной казни одного за другим на глазах у матери, которая умирает последней.
Наконец, и чудеса, которыми сопровождаются казни мучеников, не представляют собой чего-либо специфически нового в христианской житийной литературе — они встречаются и в греческой и еврейской литературе.
Таким образом, как исторические данные о гонениях, так и характер житийной литературы показывают, что культ мучеников не был, вопреки утверждениям богословов, проявлением любви, преданности, благодарности и преклонения первохристианских общин перед героями, своею кровью запечатлевшими союз с богом и утвердившими его славу. Мы имеем здесь дело в основном с богословской спекуляцией, которая при помощи литературной фикции, возведшей в систему отдельные частные случаи казни христиан — мятежников или фанатиков, старалась укрепить влияние церкви. При этом использовались примитивные представления о загробной жизни, сохраняющиеся и ныне, культ мертвых и культ предков. Герои — покровители городской общины были заменены мучениками, пострадавшими за христианскую общину; культ, воздававшийся ранее манам, душам умерших отцов, стал воздаваться духам отцов церкви и пастырей общины верующих. Это подтверждается и тем, что культ мучеников укреплялся вместе с ростом и укреплением самой церкви и что с прекращением гонений после Миланского эдикта (311 год) мифотворчество, создание новых мучеников, не прекратилось, а усилилось и были открыты новые источники создания христианских богов-святых — монахи, «просветители», епископы.
Культ мучеников находился под контролем епископов. Они устанавливали, кто достоин включения в святцы. Иногда они даже при этом сводили личные счеты. Так, Ипполит пытался лишить звания мученика своего противника, епископа римского Каллиста. От епископа зависел выбор мученика, составление акта о его деяниях и внесение его в календарь. При этом епископы руководствовались, конечно, интересами церковной власти и клира, а также своими личными интересами. Поэтому мученик, значащийся в иеронимовом мартирологе, не значился в римском, а римский — в карфагенском. В частности, избегали канонизировать военных, чтобы не создавать конфликта на этой почве с властями. Само собой разумеется, принадлежность к враждебной клиру группировке исключала возможность включения того или иного мученика в святцы.
Жития мучеников иногда служили для подтверждения того или иного религиозного догмата. Так, в житии Перпетуи рассказывается о видении мученицы: она увидела Иисуса в одежде пастуха, окруженного стадом овец; Иисус протянул ей кусок сыру, приготовленного из молока, которое он сам надоил. То была небесная евхаристия. Этот эпизод придуман для того, чтобы небесным авторитетом подтвердить обычай монтанистов причащаться сыром (Перпетуя была монтанисткой).
Читать дальше