Иван Охлобыстин - Иоанн Кронштадтский

Батюшка приехал на квартиру, где остановился отец, и приобщил его Святых Тайн. Еще два дня прожил отец в Кронштадте, каждый день видясь с Батюшкой. Когда он вернулся домой, Симановский был поражен: в горле все раны оказались затянуты. Только голос отца был еще слаб. Симановский во всеуслышание заявил: “Это невиданно, это прямо чудо!”

Так совершилось дивное исцеление моего отца по молитвам батюшки. Отец прожил после этого двадцать пять лет».

«Этот случай произошел в Париже в 1933 году, второго апреля, – пишет в своих воспоминаниях митрополит Вениамин (Федченков). – В одно воскресенье назначено было совершить крещение взрослой еврейки. Она выразила желание, чтобы это было сделано после Литургии в пустом храме… Ушли все. Осталось лишь духовенство да воспреемники. Кроме них были еще две женщины среднего возраста. “Вероятно, – думаю, – это знакомые крещаемой”. На всякий случай подхожу к ним и спрашиваю, не знакомые ли они этой еврейки? “Какой?” – “А вот которую мы будем крестить сейчас”. – “Мы даже и не знали об этом”. – “Почему же вы остались?” – “У нас есть свое дело к вам”. – “Ну в таком случае подождите до конца крещения”. Перекрестили. Назвали Евфросинией. Одели ее. Увели. Я подошел к двум женщинам. И вот что они сообщили. Одна из них была жена казачьего генерала О. А другая – жена полковника: фамилию этой теперь забыл. А она в эту ночь видела необычайный сон. – Я прежде была верующей, когда училась в гимназии. А потом – высшие курсы, товарищество: я сделалась “неверующей” без особых оснований, так себе! Потом – замужество, революция, эвакуация: не до веры. И я просто перестала интересоваться всем этим. И не мучилась. Но вот ныне вижу сон. Является ко мне какой-то священник с золотым крестом на груди, а рядом с ним старичок, весь в белом. Священник грозно говорит: “Я – отец Иоанн Кронштадтский, а это – отец Серафим Саровский”. Затем он строго сказал мне: “Ты совсем забыла Бога. Это – грешно! Воротись к вере опять. Иначе тебе будет плохо!” И они исчезли. Я проснулась. Утром побежала к моей знакомой генеральше О. А она – верующая. И показала мне иконочку Серафима, а потом нашла и картинку отца Иоанна. Я их именно и видала во сне».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ОТЦА ИОАННА

Отец Иоанн возвращался из Санкт-Петербурга в Кронштадт поздно, иногда чуть не к полуночи. После молитв ложился спать. «Если ты хорошо помолишься, то выгадаешь два-три часа хорошего сна, – писал он в своем дневнике». Утром, не позже трех часов, он уже вставал, чтобы прочитать утреннее правило к причащению.

Библия – как и вообще все в небольшой квартирке его – была всегда в определенном месте. Но на этот раз она точно пропала куда. «Долго я искал ее напрасно, – жаловался он в дневнике. – И вдруг я заметил, что за все это время совсем забыл о Боге. И, остановившись, сказал в себе: – Господи! Прости меня, что я позабыл о Тебе, Творце!» И тотчас книжка нашлась.

Епископ Мелитон «исповедует» Иоанна Кронштадтского.

Владыка Мелитон, епископ Тихвинский, викарий Санкт-Петербургской епархии, с юных лет весьма почитал отца Иоанна Кронштадтского. В 1930 годах он был арестован и содержался в ОГПУ-НКВД на Литейном проспекте. И вот что епископ Мелитон рассказал своему иподиакону об одном чуде отца Иоанна Кронштадтского.

«Во сне ко мне является отец Иоанн Кронштадтский и говорит: “Исповедуй меня”. Я говорю: “Батюшка, да что вы? Как же я буду исповедовать вас?” А он настойчиво повторяет: “Исповедуй меня”. Мне пришлось повиноваться, он наклонил голову и назвал несколько незначительных грехов… В тот же день вызвали меня в “серый дом”. Между прочим следователь спросил: “Вы почитаете отца Иоанна Кронштадтского?” “Да, – говорю, – очень почитаю”. “Вы считаете его святым?” “Да, – говорю, – считаю”. “А вы могли бы поцеловать его портрет?” При этом следователь подал мне небольшую фотографию батюшки. “Да, – говорю, – могу”. Я перекрестился и приложился к портрету. “Ну, хорошо, – сказал следователь, – идите”. И отпустил меня. И только выйдя от них на улицу, я сообразил, что означал мой сон».

«У нас, начиная от Верколы, нет ни одной крысы, а в Карпогорах уже есть, – рассказывала внучатая племянница отца Иоанна Любовь Малкина. – У меня была там двоюродная сестра замужем. И у нее крыса укусила козу за вымя и козу пришлось зарезать. Вот какие крысы. Коты их боятся. Большую-то крысу кот и взять не может. Вот мама-то рассказывала. Кронштадтский-то приезжал к нам и говорит: “Этой твари у вас не будет. Чтоб у нас была земля святая”. Помолился он – и у нас до сих пор нет крыс. Завозили, бывало, крыс на пароходах или на баржах. Поставят их у пристани, а крыс вынесут на берег. А как пароход-то пойдет, они тут же забегают назад, не остаются в Суре. Еще Кронштадтский обошел нашу поскотину всю, куда скот гоняли, и сказал: “Не будет зверь обидеть нашего скота”. У нас медведи, волки никогда не задевали скота-то. Это все по молитвам его».