По приезду спустя тридцать лет в Дубяны мы с сестрой и братом обсуждали это происшествие ещё раз и они подтвердили, что до сих пор не понимают, как туда можно было так быстро дойти, и не могут найти ту короткую дорогу по которой нас водил туда дед. Специально искали, даром, что они родились и живут там всю жизнь. В 2019-ом, в мой очередной приезд мы опять решили сходить в Починок, взяв на этот раз детей сестры, так сказать, «для чистоты эксперимента». И шли мы в этот раз почти полтора часа, только в одну сторону. При этом молча проверялись по часам на сотовых телефонах и так же молча переглядывались:
– Ну вот, полтора часа, в один конец, дети ещё и часть дороги на велосипедах (ехали), – заметил я.
– Ага, не пятнадцать-то, минут.
И как такое могло быть, и где та тропка, до сих пор понять не могу.
А у бабы Насти в Коврове «напрямки» были такими: мы пошли в близ лежащий сосновый бор за земляникой и шли как-то рывками от полянки до полянки с ягодой, словно дошли до одного места, потом метнулись очень быстро до другого. Она говорила «перемётами идём». Помню всю дорогу тихо удивлялся, как мы так идём, что в памяти только вроде как полянки с ягодой остаются , а что между полянками в памяти и не откладывается и чувство времени теряется. Спросить тогда, что происходило я так и не решился. Там же имело место ещё одно событие, о котором довелось прочитать спустя много лет. Пока собираешь землянику, нет-нет, да и закинешь в рот пару другую ягод, а зачастую и побольше. И вот когда я ел землянику, мне баба Настя сказала: – Перед тем как есть ягоду, пей её. От этого должна лёгкость в теле появиться и сила. Еда должна насыщать, но прежде всего она через бусание должна давать лёгкость. Тут я начал смеяться, так как значение слова бухать я знал. На что она меня подправила и сказала, – что да оттуда происхождение, но смысл другой.
На второй или третий вечер в доме бабы Насти, перед тем как идти спать, я краем глаза заметил, что за мной что-то бегает по пятам: какое-то пятно из света и тени, а может пушистый комок света и тени, чем-то напоминающий своей волосатостью те, летающие летом, пушистые семена растений, которые принято ловить в кулак, загадывать желание и дуть на них, отпуская в полёт дальше. Волосатое – не волосатое, в общем, что-то или кто-то не понятное и замечаемое на самой границе восприятия, краем взгляда, но с глазами – бусинками. Так что можно и за мышь принять. При этом, двигался этот сгусток света и тени как разумный и явно желающий взаимодействовать со мной. Как ребёнок, который «преследует» взрослого по пятам и со смехом и визгом убегает наутёк прятаться когда взрослый его замечает и в шутку поворачивается, чтобы его поймать.
Я, озадаченный и заинтригованный, пошёл узнать у бабы Насти, чего это такое у ней в доме за мной бегает.
Баба Настя о чём-то беседовала с мамой, когда я зашёл к ним в комнату, отметив, что странное нечто следуя за мной по пятам тут же шмыгнуло под буфет, стоявший в углу.
Перехватив мой озадаченный взгляд, баба Настя, улыбнувшись сказала:
– А, заметил уже. Это за тобой домовёнок бегает. Понравился ты ему чем-то. Этот молодой ищё. Второй-то, там, под буфетом сидит, нас слушает, но не выходит. Не хочет, или стесняется. Вечерами он часто, на этом стуле сидит. Я ему стул напротив специально ставлю. Он умостится, на стул-то, затихнет – смотрит как я кружева вяжу. Проявляется весь. Мохнатый, носик остренький, глазки угольные блестят. Люди-то, заняты собой, так, что не видят и не замечают вокруг себя никого. Часто он учит меня разному или я чего рассказываю, что в городе было, если куда ходила днём, или какие другие новости, когда даже газету в слух читаю.
Я по какой-то причине сильно не удивился и воспринял факт, того, что у неё дома Домовой сидит на этом стуле как само собой разумеющееся. Только почувствовал себя не удобно, что занял его место и отметил про себя, что стул-то, и не особо комфортный, с жёсткой тёмной кожаной подушкой по центру деревянного сиденья и рядом гвоздиков с крупными ребристыми латунными шляпками по периметру подушки. Стул, словно услышав моё состояние не комфорта на нём, начал давить мне на тыльную сторону коленей деревянной частью сиденья, а ребристые шляпки гвоздей начали цепляться за трико. Кожаная подушка стала казаться вообще сделанной из камня – настолько она не прогибалась под моим весом или пальцами, когда я с удивлением от накативших на меня ощущений начал ощупывать её. На этом чудеса не закончились. Я неожиданно увидел, нет не увидел, а понял, что знаю об этом стуле гораздо больше чем можно было вообразить. Знаю, кто и когда сделал его деревянные части, знаю, из каких досок они были выструганы, знаю в какую жестяную банку из под говяжьей тушёнки был наструган столярный клей и как она нагревалась на примусе – кирогазе. Знаю, как забивались гвозди и почему у них такие шляпки, просто не было других подходящих. Знаю, что под толстой кожей находится плотно уложенная пакля и укладка действительно оказалась жестковатой даже на взгляд мастера делавшего этот стул. Я сосредоточил своё внимание на пакле и с захватывающим удивлением понял, что вижу не только мешок, из которого эта пакля бралась для набивки подушки стула, но и в какую погоду жали конопляные хлысты на поле и вижу как они всходят над землёй маленькими ростками. И услышал голос бабы Насти: – Да, так и учит, как ты со стулом увидел, да и по хозяйству подсказывает чего и как.
Читать дальше