Э. Тозер - Стремление к Богу

Позвольте мне призвать вас принять эти слова всерьез. Их нельзя считать очередным поучением, которое надо по прочтении благополучно сдать на хранение вместе с кучей других бездейственных наставлений. В отличие от последних они указатель, ведущий к зеленеющим злачным пажитям, тропинка среди круч горы Божьей. Мы не можем обогнуть ее, если стремимся следовать в направлении этих святых поисков. Рано или поздно, но нам придется стать на нее. Если мы откажемся хотя бы от одной пяди на этом пути, прогресс наш обратится в регресс.

Настоящий новозаветный закон духовной жизни имеет прекрасную символичную параллель в Ветхом Завете. История Авраама и Исаака представляет собой и впечатляющую картину жизни человека, отказавшегося от всего, и великолепный комментарий к первой заповеди блаженства.

Когда родился Исаак, Авраам был уже стар, так стар, что ему скорее подходило бы быть дедом, и дитя это сразу же стало светом очей его и кумиром его сердца. С того самого момента, когда он впервые взял в свои неуклюжие руки крошечное тельце, он превратился в исполненного страсти раба отцовской любви. И Бог вышел на пути Свои, дабы указать Аврааму на силу этой привязанности. Его родительскую любовь нетрудно понять. Дитя, казалось ему, олицетворяло собой все священное: обетования Божьи, заветы, упования долгих лет и давнюю мессианскую мечту. От самого младенчества и до поры юношеского возмужания сын рос на глазах отца, и сердце старого человека все больше и больше прикипало ко всему, что было связано с этой жизнью. Пока наконец это не стало граничить с безрассудством. Именно тогда и вмешался Бог, чтобы спасти обоих, отца и сына, от последствий такой неразумной любви.

«Возьми сына твоего, — сказал Бог Аврааму, — единственного твоего, которого, ты любишь, Исаака; и пойди в землю Мориа, и там принеси его во всесожжение на одной из гор, о которой Я скажу тебе» (Быт.22:2). Библейский автор щадит нас, избегая подробного описания страданий, которые той ночью на склонах горы возле Беэршивы причинил старому человеку его Бог, однако услужливое воображение поможет нарисовать согбенную горем фигуру человека, в благоговении и ужасе застывшего в одиночестве звездной ночи. Никогда уже не посетит человеческую душу такая смертная мука, пока Некто более великий, нежели Авраам, не вступит в борение в Гефсиманском саду. О, если бы только человек мог умереть, когда захочет. Авраам стар, а смерть не кажется особенно суровым испытанием тому, кто ходил с Богом столько времени. К тому же последним дорогим удовольствием было бы для него остановить свой тускнеющий взор на фигуре сына, своего наследника, который останется жить, чтобы продолжить его и исполнить обетования Божьи, данные давным-давно, еще в Уре Халдейском.

Но как сделать жертвою своего отрока! Если даже удастся найти согласие со своим разбитым и протестующим сердцем, как примирить этот поступок с обетованием: «Ибо в Исааке наречется тебе семя»? Это было подобно испытанию огнем, и в этом суровом испытании Авраам не обманул наших ожиданий. Звезды, испуская колючие лучи, еще мерцают над палаткой, где спит Исаак, и до бледной зари на востоке еще далеко, а святой старец уже приходит к определенному решению. Он принесет в жертву сына, как и повелевает ему Бог, и потом с верой будет ждать, когда Бог воскресит его из мертвых . Вот какое решение, говорит автор Послания к Евреям, находит во мраке ночи сердце, страстно жаждущее Бога, находит, чтобы рано утром привести его в исполнение. Как радостно видеть, что сомнение Авраама в действиях Бога не мешает ему верно почувствовать тайну Его великого сердца. И это решение Авраама находится в полном соответствии с новозаветным Писанием: «Кто хочет душу свою сберечь, тот потеряет ее; а кто потеряет душу свою ради Меня, тот обретет ее» (Мф.16:25).

Бог позволяет страдающему старцу занести над сыном руку с ножом, дойти в этом испытании до самой крайней точки, откуда, Он знает, уже нет пути назад, чтобы затем запретить ему опустить руку на отрока. Изумленному праотцу верующих Он говорит в сущности следующее: «Хорошо, Авраам. Я никогда не хотел, чтобы ты убил отрока. Я хотел только вывести его из замка сердца твоего, дабы Мне править там непоколебимо. Я хотел лишь удалить искажение, помутившее твою любовь. Ныне вот тебе твой сын, цел и невредим, забирай его и возвращайся в свою палатку. Теперь Я вижу, что ты боишься Бога, ибо знаю, что ты не пожалел сына твоего, единственного твоего, ради Меня».