Сульпиций Север - Труды

На этом принципе Сульпиций строит целую социальную философию, антикультурную и разрушительную в своих выводах. Принцип аскетического уничижения, "истощания" перерастает форму личной добродетели (смирения) и делается мерилом для суда над миром. Это потому, что в основе его у Сульпиция лежит не опыт собственной моральной нищеты, ("блаженны нищие духом"), а созерцание нищего, истощившего себя Христа. В свете уничижения Христова истлевают все культурные ценности.

Мартин – сын воина, не получивший никакого образования [1034] homini illiterato V. М. 25, 8. Ср. для контраста характеристику Присциллиана в хронике того же Сульпиция: "plus iusto inflatior profanarum rerum scientia". Chr. II, 46, 5. . Это не мешает прелести его бесед и глубокому проникновению в смысл св. Писания [1035] quam acer, quam efficax erat, quam in absolvendis scripturarum quaestionibus promptus et facilis: me ex nullius unquam ore tantum scientiae, tantum (ingenii) boni et puri sermonis audisse. V. M, C. 25, 6. . Все остальное в науке для Севера – утонченного ритора – вредный вздор. С обычным тщеславием обращенных литераторов [1036] Ср. его литературное Ер. III, 1-3; D I 23. , он старается извинить свой будто бы "необработанный слог" [1037] sermo incultior legentibus displiceret V. M. Prol. 1. . Но к чему все это? "Царство Божие не в красноречии, а в вере... Долг человека искать вечной жизни, а не вечной памяти" [1038] Ib. 3 и с. 1, 4. . "Какую пользу получило потомство, читая о битвах Гектора или о философии Сократа? Когда не только подражать им глупость, но безумие не нападать на них самым жестоким образом" [1039] non acerrime etiam inpugnare dementia, ib. c. 1, 3. .

Эти выпады против античной культуры в устах Севера не новы; они общи у него с бл. Августином, Иеронимом, почти всеми его современниками. Оригинальна для Севера суровость в отвержении социальных форм жизни. Он ненавидит деньги даже тогда, когда они употреблены на доброе дело. Один святой пресвитер из Киренаики отказывается взять десять солидов, дар для своей бедной церкви, с таким обоснованием: "Церковь не строится золотом, но разрушается им" [1040] ecclesiam auro non instrui, sed potius destrui. D I 5, 6. . Так и Мартин бросает дары, полученные им от императора, – "как всегда, на страже своей бедности" [1041] D II 5, 10. . Впрочем, мы видим Мартина, принимающим денежные суммы, – но для выкупа пленных, – и расточающим их на эту благую цель прежде, чем тяжелое бремя золота достигло монастырского порога [1042] D III 14. Для управления монастырским имуществом в Мармутье поставлен диакон. D III 10, 2. Там есть и наемные рабочие V. M. 21, 3. . В монастыре Мартина нет места никаким искусствам или ремеслам, кроме письма; да и тем занимаются малолетние [1043] ars ibi exceptis scriptoribus nulla habebatur, cui tamen minor aetas deputabatur V. M. c. 10, 6. .

Служба государству "бесполезна" [1044] inutilem militiam D I 22, 2. . Мартин считает несовместимой воинскую службу со званием христианина и бросает ее перед битвой. "Christi ego miles sum: pugnare mihi non licet" [1045] V. M. с. 4. Ср. выше: solo licet nomine militavit (с. 3), non tamen sponte (c. 2, 2). . Не раз отмечался своеобразный республиканизм Севера, вернее, ненависть к царской власти, сказавшаяся в его Хронике [1046] regium nomen, cunctis fere liberis gentibus perinvisum Chr. I, 32; slultitia regum omnium, qui sibi divina vindicant. Ibid. II, 7. . Достаточно суров он к государям и в своей агиографии Мартина [1047] Ср. общее суждение о "триумфаторах": illi post triumphos suos in tartara saeva trudentur. Ep. III, 21. . Юлиан называется тираном без упоминания о его язычестве: при этом отношение его к Мартину, в изображении Севера, далеко от жестокости [1048] V. M. c. 4. . Валентиниан изображен суровым гордецом, не допускающим к себе святого: огонь, охвативший его трон по силе Мартина, научает его уважать чудотворца [1049] D II 5, 5-10. . Максим, характеристика которого странно двоится, необычайно искательный перед Мартином, встречает с его стороны открытое неуважение. "Не взирая на многократные приглашения, Мартин уклонялся от его пиров, говоря, что не может быть участником трапезы того, кто лишил одного императора царства, другого жизни" [1050] V. M. с. 20, 2. . Но если этот урок можно объяснить принципом лояльности, то следующий говорит о невысокой оценке царской власти, как таковой. Мартин, удостоивший, наконец, своим присутствием царский пир и получивший из рук Максима первый кубок, передает его после себя не императору, а пресвитеру, говоря, что "недостойно было бы для него предпочесть самого царя пресвитеру" [1051] Ib. c. 20, 6. . Императрица, жена Максима, не знает, как сильнее унизиться перед Мартином. Она прислуживает ему за столом и, распростершись на земле, "не может оторваться от его ног" [1052] D II 6, 4. . Не смирение ее, а унижение [1053] Justius adsiduitatem, immo potius servitutem D II 6, 4. перед Мартином приковывает внимание автора, который вводит в свое повествование и других правителей – префектов и комитов – в тех же двух положениях: личного унижения или наказанного тиранства. Мартин отказывается пригласить на пир префекта Винценция, несмотря на приводимый последним пример Амвросия Миланского: этот поступок мотивируется нежеланием поощрять тщеславие вельможи [1054] ne qua ex hoc vanitas adque inflatio obreperet D I 25, 6. . Комит Авициан – это "зверь, питающийся человеческой кровью и смертью несчастных... Мартин видел у него за спиной демона огромной величины". Но, укрощенный Мартином, тиран, по крайней мере в Type, безвреден [1055] Turonis tantum innocens erat D III 8, 1-3. .