Дерзай, дщерь!

Справлялись с властью и другие английские королевы, и наши царицы: Елизавета, две Екатерины, потому что служили высшему; не без воли Вседержителя поставленные наверху, от Него же получали они, вольно или невольно, силы и вразумление, одолевали природную безответственность, рабство своему темпераменту, своим симпатиям-антипатиям, своему хочу-не хочу. Екатерина II, к примеру, умеряла свои страсти, если дело касалось государственной политики: когда великолепный Потемкин, используя ее привязанность, пожелал взойти на престол в качестве мужа царицы и угрожал в случае отказа уйти в монастырь, она ответила: «что ж, друг мой, если Господь так настойчиво тебя призывает, то иди, я не смею препятствовать твоему святому намерению» [164].

Ей хватало ума и такта не подражать мужскому типу правления; ее называли матушкой, ею она и стремилась стать, матерью для своих подданных. Кстати сказать, великая русская царица до всякого феминизма понимала необходимость для женщин умственного развития, а не обучения только языкам, танцам, музыке, рисованию и изящным манерам. Ей принадлежит заслуга создания Смольного института благородных девиц, закрытого учебного заведения, воспитанницы которого, в большинстве сироты, в течение двенадцати лет получали всестороннее образование и воспитание.

Какую широту она проявила, оценив независимый ум и кипучую энергию своей сподвижницы княгини Дашковой и назначив ее на пост президента Академии наук. А уж Екатерина Романовна Дашкова, дав небывалый, неслыханный пример, сумела наилучшим образом понести высокое призвание и заслужить всеобщее одобрение. Академия в числе прочего ставила целью изучение русского языка, красотой и богатством которого восхищалась государыня-немка. За двенадцать лет Дашкова сумела при личном участии составить и издать Российский этимологический словарь; для сравнения: французская Академия потратила на аналогичное издание гораздо меньшего объема около восьмидесяти лет [165]. При всем том она слыла образцовой помещицей и прекрасной хозяйкой, не гнушалась никакими занятиями, для крестьян была и доктором, и фельшером, и аптекарем, а также кузнецом, обойщиком, судьей и администратором.

Во второй половине ХХ века несколько женщин оказались во главе государств, причем, как ни странно, на Востоке: Индира Ганди в Индии, Сиримаво Бандаранаике в Шри Ланке, Беназир Бхутто в Пакистане, и если они не совершили ослепительных чудес, то во всяком случае правили ничуть не хуже мужчин. Или взять Голду Меир, дочь киевского плотника, восшедшую на пост премьер-министра Израиля; ее называли «единственным мужчиной в правительстве», хотя она широко использовала имидж безобидной местечковой бабушки [166]; что ж, возвеличивать именно за женские качества человеческое общество пока не научилось.

Аналогичной похвалы удостоилась и Маргарет Тэтчер: ее противники приписывали ей «улыбку Калигулы», резвились по поводу «мировоззрения на уровне потребительской корзины», «железобетонности», самоуверенности, деспотизма, но ведь всё ради спасения страны! спала четыре часа в сутки, ни себе ни другим спуску не давала, говорила правду, жила своим умом и крепко держалась на ногах. Она стала первой, кому при жизни установили памятник в стенах британского парламента.

Конечно, в XXI веке уже многие понимают: женщина имеет право на выбор своей судьбы; мало кто решится подобно одному священнику публично объявить, дескать, к научной, организационной, общественной деятельности представительница слабого пола обращается только по причине «проблем с личной жизнью», читай любовной неурядицы. По меньшей мере опрометчивым надо признать утверждение, что «женщина создана не для дела (карьеры, бизнеса), а для семьи» [167], в то время как минимум четыре поколения женщин в нашей стране вкалывают на всех направлениях трудового фронта, плюс, конечно, семья. Что же делать, особенно в эпоху перемен, когда мужчина в делах и поступках настолько перестал соответствовать своему званию, что обвиняет в собственном измельчании женскую эмансипацию, провозглашая ее «одним из видом богоборчества , связанного с невыполнением женщиной своего предназначения» [168].

Сильный пол яростно отстаивает первенство, главным образом унижая, высмеивая, срезая женщин, бесстрашно (она ж драться не полезет, на дуэль не вызовет) высказывая, например, женщине-политику прямо в глаза: «куда ты лезешь, нормальные бабы дома сидят, у тебя с головой неладно!». Между прочим, немало женщин, одаренных живым умом и талантом общения, если их посадить дома и ограничить семьей, засыхают от внутренней опустошенности и даже впадают в душевную болезнь; излечение наступало у тех, кто последовал рекомендации заняться чем-нибудь достойным, удовлетворяющим интеллектуальную потребность [169].