— Ну, для пущей непредсказуемости.
— Я тебе серьезно, — огорчился Леня, поняв, что друг шутит.
— И я серьезно. Я сейчас обрываю все концы. Продаю квартиру, машину. И если, например, со свадьбой будет облом, куда я вернусь? На Курский вокзал? Бичевать? Или в виде трупа на коптевские поля аэрации, ворон кормить?
— Я думаю, будет все нормально. Не ты первый, не ты последний.
— Непредсказуемость, говоришь? — сказал Саша после небольшой паузы и вдруг запел: — Врагу не сдается наш гордый «Варяг».
— Пощады никто не желает, — подхватил Леня.
Саша съехал с шоссе под огромную синюшно-зеленую стрелку, на которой было написано «Русская рулетка. Битва гигантов отечественного автомобилестроения: ВАЗ, ГАЗ и МАЗ против всего мира» и остановил машину на краю огромного, простирающегося до горизонта и похожего на ушную раковину Большого американского каньона песчаного карьера.
На дне, под толщей выхлопных газов, которые не выдувались из глубины ветром и потому фиолетовыми слоями мягко струились от края до края, словно в карьере варилось какое-то дьявольское снадобье новых времен, в беспорядке стояло несколько десятков легковых и грузовых машин, раскрашенных причудливо и весьма разнообразно. Некоторые машины напоминали психоделических зверей из «Желтой подводной лодки», «исполненных очей», другие выглядели как одушевленные механизмы из «Звездных войн», третьи были просто исписаны разными лозунгами, как стены в туалетах.
Люди усеяли стены карьера, превратив их в амфитеатр Нового Колизея. Здесь и там лениво полоскались флаги спортивно-патриотических организаций, своей малопонятной славянской вязью напоминающие хоругви.
В глубине ямы звучала бодрая музыка, но на краю, где стояли Саша и Леня, был слышен только мощный ритм ударных, от которых край карьера осыпался и стекал вниз тонкими струйками песка.
Саша достал мобильник, набрал номер и сказал:
— Лех, ну, я здесь.
Снизу из толпы им помахали рукой. Скоро Леха, высокий седой парень с косичкой и бородкой клинышком а-ля генерал Грант, в пыльной, выгоревшей на солнце конфедератке, поднялся к Саше и Лене со дна карьера. Молча поздоровавшись за руку с друзьями, Леша стал осматривать и пальпировать машину Саши, «Волгу» благородного песочного цвета.
— Ты чего, мыл ее, что ли? — удивленно спросил он Сашу.
— А что, машина все-таки, не человек, — ответил Саша, стирая пальцем небольшой пыльный потек. — Она же сама помыться не может.
Леша хмыкнул и спросил:
— Бегает?
— А чего ей не бегать? Движок форсированный из кагэбэшной конюшни, свечи «бошевские», резина финская, а карбюратор с лодочного мотора «Кавасаки». Ничего отечественного внутри, продавать даже жалко.
— Так не продавай, — пробурчал Леша, подняв капот и осматривая мотор.
— Деньги нужны, — сказал Саша, нежно похлопав машину по дверце.
— Тогда не хнычь, но больше двух сотен я тебе не дам. Ты же знаешь, зачем я покупаю. — С этими словами Леша отдал Саше засаленную записную книжку, которую он вместе с другим хламом выгреб из бардачка.
Саша кивнул:
— А ладно, — и решительно отдал парню ключи.
Леша сунул руку между передними сиденьями и достал из щели бензиновую зажигалку, с которой Саша давно распрощался.
— Хочешь посмотреть? Я ее прямо сейчас в заезд поставлю, — сказал Леша. — Сегодня двенадцать «Запорожцев» набралось, и из них решили сделать суперзаезд. Ничего, если я твою «Волгу» с «Запорожцами» поставлю? Не обидишься?
— Ана что здесь можно обижаться? — удивился Леня.
— Ну как же, «Волгу» с «Запорожцем» равняем, стираем кастовые грани, вроде как западло, даже деньги обратно отдают, — произнес Алексей, вынимая на всякий случай ключи.
Саша отрицательно помотал головой и махнул рукой — давай, дескать, езжай. Леша сел за руль, и машина ожила, как норовистый конь. Она повела по земле задними колесами, но, почувствовав твердую руку, прыгнула с обрыва, не разбирая дороги, спустилась вниз по прямой, по почти отвесному склону, и, сделав полицейский разворот, встала рядом с клетчатым флагом, обозначающим старт.
— За такую машину две сотни? — изумился Леня, когда уехал Леша.
— И за это спасибо. Ты же знаешь, что они с машинами делают?
В это время внизу качнулся клетчатый флаг, и машины рванули вперед. В пятидесяти метрах от старта было сделано специальное сужение, и машины стремились пройти его по возможности скорее всех. Это был судьбоносный момент. Константин Симонов сказал бы про них так: «Они еще не знали, что этот переезд уже разделил их на живых и мертвых». Тот, кто не успевал проскочить горловину, попадал в крупорушку: машины залезали друг на друга, переворачивались, отрывая двери и крылья, двигатели от перегрузки глохли в самый неподходящий момент и загорались — здесь происходил первый отсев неудачников.
Читать дальше
Конец ознакомительного отрывка
Купить книгу