Джон Барт - Конец пути

Пегги разразилась нервным смехом.

— Я бы на твоем месте не стал над этим смеяться, Пегги, — сказал я глухо.

— Бог ты мой! — она никак не могла остановиться. — Бог ты мой!

Я повернулся к рулю боком и аккуратнейшим образом врезал ей справа, в скулу. Ее голова, откинутая ударом, стукнулась об оконное стекло, и она тут же начала плакать.

— Вот видишь, я все еще принимаю тебя всерьез, — сказал я.

Тихий стон.

— Попытайся понять меня, Пегги, я не настолько озабочен, чтобы просто укладывать женщин в постель. Я как-нибудь обойдусь. Но я никому не позволю швырять мои Кардинальные Ценности мне же в лицо! Я не привык бить женщин. К черту женщин. Мне нужен человек женского пола, к которому я смог бы относиться так же серьезно, как к себе самому. Если тебя это не устраивает, выкатывайся отсюда, но не смей смеяться над единственным мужчиной, который за всю твою жизнь в первый раз попытался отнестись к тебя на равных.

— Джейк, ради бога! — захлебнулась Пегги и рухнула лицом мне в колени. Новые потоки слез. — Как ужасно быть женщиной!

Я потрепал ее по затылку.

— Наше общество даже искренность заставляет звучать как самую большую ложь.

— Джейк?

— Что?

Загар успел сойти, а потому глаза у нее казались еще более красными, чем тогда, в июле.

— Я умру, если ты скажешь, что уже слишком поздно.

Я пригладил ей волосы.

— Я ведь ударил тебя, не так ли? А это уж совсем не по-рыцарски.

— И слава богу! — Она глянула в зеркало, оценила распухшую щеку. — Пусть бы она никогда, никогда не прошла!

— Знаешь, Пегги, я ведь и в самом деле просто подвез тебя домой, — сказал я, поигрывая ручкой дверцы. — Когда я смогу с тобой встретиться?

Вот теперь ее и впрямь как будто громом поразило.

— Джейк?

— Что?

— Господи, Джейк, сейчас ! Ты просто обязан пойти ко мне прямо сейчас!

Я мысленно отдал честь Джо Моргану, il mio maestro, [11] Моему учителю (итал.). и еще раз — доктору Фрейду, поименователю космической сей свистопляски; и мы проследовали в квартиру мисс Ранкин. И pas de deux, и entrechat, [12] Па-де-де; антраша (франц.). и все такое. Начало было многообещающее, вот только захочу ли я обещания выполнять?

Ты сослужил мне славную службу в тот день, и жаль, что настал вечер, вечер первого моего по-настоящему подпольного визита к Ренни, а я уже не был готов стать тобою, Джо Морган, или другим каким-нибудь танцором. Секс никогда не играл в моей жизни особо значимой роли. Интервалы между женщинами затягивались надолго, и даже полное отсутствие постели меня, как правило, не слишком беспокоило. Эротическое вдохновение, вроде того, что я испытывал большую часть моего первого рабочего дня, посещало меня достаточно редко и быстро рассасывалось. И после первой удачно отыгранной сцены я был обыкновенно более чем труден на подъем — примерно как среднестатистический евнух.

И все же у Ренни, вероятно, в ночь нашего первого с ней адюльтера, вскоре после того как мы сыграли с ней в тайный сыск, сложилось обо мне совсем иного рода мнение — истинного вдохновения, подобающего пылкому любовнику, мне достичь трудно, но я таки в конце концов его достиг, — однако вечером, по пути к ней, я о таких своих способностях даже и не думал. И не было во мне ни усталости, ни скуки, ни печали; ни возбуждения, ни свежести, ни счастья: я был просто мирное животное, лишенное желаний и страстей.

Изначальный акт был результатом образцово-неизбежного стечения обстоятельств. Три дня спустя после шпионской нашей авантюры Джо отправился в Вашингтон (ему нужно было поработать в библиотеке Конгресса) и перед самым отъездом попросил меня на время его отсутствия составить Ренни компанию — просьба вполне морганистическая. Я так и сделал и всю вторую половину дня играл с мальчишками. Никакой необходимости выполнять его просьбу не было, но не было в том и ничего предосудительного. Ренни безо всякой задней мысли спросила, не останусь ли я к обеду, и я остался, хотя, опять же, никаких причин отказаться от привычного ужина в ресторанчике не существовало. Мы едва обменялись парой фраз. Один раз она сказала: «Мне очень не хватает Джо», — но я так и не нашелся, что ей ответить, и, честно говоря, не понял, что же она, собственно, имела в виду. После обеда я вызвался проследить за вечерней ванной мальчишек, потом состряпал им на ночь сказку и уложил их спать. Я мог уйти сразу, но и в том, чтобы остаться еще ненадолго и выпить с Ренни эля, тоже не было ничего экстраординарного. Говорили мы ни о чем и не слишком связно — больше молчали, но мы часто молчали с ней вдвоем и не испытывали при этом неудобства, и я, честное слово, мало что помню из нашего с ней разговора, кроме того, что Ренни пожаловалась на усталость и поблагодарила меня за помощь.