— С миру по нитке — царя долой! — вдруг выкрикнул шут и в холодном поту проснулся. Царь крякнул и вцепился руками в подлокотники.
— Это вот как же? — напряженно спросил он. — Это пока еще намек, али уже лозунг?
Шут под троном молчал. В душе он был законченный монархист, в ней же считал царя своим личным другом, а теперь его длинный сонный язык одним взмахом перечеркнул то и другое.
— Дожили, твое величество! Гороховый взбунтовался! — с прискорбием заметил не родовитый, но с большими планами боярин. Он учуял политический момент и норовил подставить царю-батюшке свое округлое плечо. — Это теперь и грамотею нашему работа: проверить, в нужнике-то не прокламации ли стопкой уложены. Вылазь с-под трона, нетопырь! Его величество гневаться желают! Сабельку принесть кликнуть, твое величество?
— Мятные конфетки легко снимают напряжение! — добрым голосом сказала царица. Все обернулись и уставились на нее. Царица спала в кресле, инстинктивно подергивая зажатыми в руках спицами. Ее милое в целом лицо улыбалось во сне, большой голубой пряжкой на туфельке играл кот, о преданности ее режиму и общем благонравии ходили легенды. Царица почмокала губами и дополнила:
— Луковый настой с капустой называется в народе супом.
— Спит. Одеялом накройте, — пробурчал царь, вновь оборачиваясь к возникшей проблеме.
— Много денег лучше, чем воровать нельзя! — интригующе произнесла царица и всхрапнула. Царь застыл вполоборота. Бояре разинули рты. Шут, не открывая глаз, внимательно слушал.
— Долой, долой ледащий! — сказанула спящая царица и махнула ручкой. — Сам не можешь — другим дай повозиться!
Именно в этом месте впервые за династию и слетел с трона законный по всем летописям государь. Потирая ушибленные чресла, он поднялся с пола и молча взглянул на бояр. Не родовитый, но с большими планами острым глазом окинул государев лик и воздел руки.
— Измена! — завопил он...
...Когда в камере стало совсем темно, шут с царицей отложили карты и задумались каждый о своем.
— Переусердствовал надежа, — сказал шут и щелкнул пальцем по королю пик.
— Кашу ему вчерашнюю подала, — вздохнула царица. — Пучит его, наверно. А вот тебя за что — непо-нятно.
— Дисфункция настроения мыслей, — туманно изъяснился шут. Он в тоске почесал щетину, улегся и надвинул колпак на уши.
В коридоре послышались шаги, окошко в двери приоткрылось, царь сунул в камеру разрезанный надвое кусок пирога и молча ушел. Губы его были обиженно поджаты.
— Серчает... — посетовала царица, уткнув подбородок в заскучавшие по вязанью руки. Шута рыбный пирог не обрадовал.
— Надо же, удружил! — сварливо сказал он. — В тюрьму посадил и пирогами потчует! А завтра повесит и прощения попросит. Справедливый!
— А потому что думать надо! — не выдержав, заорал подслушивавший под дверью царь. Гневно, но бесшумно топая припасенными меховыми стельками, он изволил сердиться так, как ему раньше не приходилось. — Дундук гороховый! Убивец мамкин! С-под самого государя пропаганду пущать! И бояре кругом! И прислуга! А он расхрюкался, вехотка сонная! Дошутился, рыло! На три веревки себе накукарекал!
Схватившаяся за сердце царица стала икать так громко, что царь в удивлении замолчал. Шут подал ей воды, усадил и подошел к двери.
— Слышь, величество... — тихо позвал он.
— Не об чем нам с тобой беседовать, — откликнулся царь. — Слушаю тебя.
— Записью, к сожалению, не располагаю... — таинственно и певуче молвил шут. — Потому как о твоем, государя, честном имени попечением зело и вельми радею. Но свидетели есть. Поелику же паки...
— Короче! — оборвал царь.
— Можно и короче. Цитирую. "Страна дураков", речено было, "у всех бояре, а у меня лохмотья с ушами", "кукиш я бородатый, а не царь", а также "без Бога шире дорога" — два раза за опочивание сказано было. Тобой, надежа, сказано. Не веришь — крест дай, до дыр зацелую.
Шут умолк. Царь за дверью засунул в рот чуть ли не две дюжины пальцев и натужно мыслил.
— Господь свидетель, — добавил шут. — Но не только. Кузьма-конюх тоже слыхал. А я ему сказал, что его величество подметных писем начитались и теперь во сне за весь народ страдают.
Царь за дверью бормотнул что-то, сгребся и неслышно побежал на улицу. В углу, наикавшись, шмыгнула носом царица.
— Ну-ну, матушка! — подсел к ней шут. — Вот увидишь — сейчас воля нам будет. Государь наш — большой логики человек. А сегодня немного повредился. Погода, видимо. Каша, там... А теперь во здравие входит. Скоро прибежит, тебя, матушку, пуховой шалью накроет и в покой отведет. Крепись, царица, не боле часу нам тут осталось.
Читать дальше