Виктор Шендерович - Книги - Все тексты

— А вот я гостинчик Серёженьке, а вот я подарочек деточке…

Кузовков временно потерял дар речи. Старичок довёл соло до конца, улыбнулся щербатым, тронутым цингой ртом и по-свойски подмигнул старшему референту. Это нагловатое подмигивание вернуло Сергея Петровича к жизни.

— Вы кто? — спросил он.

— Не узна-ал, — укоризненно протянул пришелец и закачал головой, зацокал.

— Чего надо? — спросил Кузовков.

— Да я это, Серёженька! — уже с обидой воскликнул старичок. — Я, дедушка…

Тут самое время заметить, что оба дедушки Кузовкова давно умерли, но и при жизни были ничуть не похожи на щербатого в зипуне.

— … солдатиков тебе принёс, — продолжал тем временем старичок. — Ты же просил у меня солдатиков, Серёженька!

С этими словами он шагнул вперёд и опорожнил свой треклятый мешок. Туча пыли скрыла обоих. Зелёная пластмассовая рать, маленькие, в полпальца, танки и гаубицы посыпались на пол кузовковской прихожей, а старичок снова завёл свои варварские припевки.

— Вы что? — завопил Кузовков. — Не надо тут петь! Прекратите эту шизофрению! Какие солдатики!

— Наши, наши, — ласково успокоил его певун. — Советские!

Тут Кузовков молча обхватил рождественского гостя поперёк зипуна и, вынеся на лестничную клетку, посадил его на ящик для макулатуры.

— Так, — сказал он. — Ты, кащенко. Чего надо?

— Серёженька! — простёр руки старичок.

— Я те дам «Серёженька», — посулил Кузовков, которого уже лет двадцать не называли иначе как по имени-отчеству. — Чего надо, спрашиваю!

В ответ тот пал на кузовковское плечо и горько заплакал.

— Да дедушка же я! — всхлипнул он наконец. — Дедушка Мороз! Подарочков принёс… — Старичок безнадёжно махнул рукавицей и начал утирать ею слёзы. — Солдатиков, как просил… А ты… С Новым Годом тебя, Серёженька! С Новым, тысяча девятьсот пятьдесят первым!

Настала глубокая тишина.

— С каким? — осторожно переспросил наконец Кузовков.

— Пятьдесят первым…

Старичок виновато заморгал белыми от инея ресницами и потупился.

Кузовков постоял ещё, глядя на гостя, потом обернулся, внимательно посмотрел вниз. Потом присел у кучки пластмассового утиля.

— Действительно, солдатики, — сказал он наконец. — А это что?

— Карта, — буркнул старичок, шмыгнув носом.

— Какая карта? — обернулся Кузовков.

— Кореи, — пояснил гость. — Ты в Корею хотел, на войну… Забыл?

— О Господи, — только и сказал на это Сергей Петрович. И, помолчав, добавил. — Где ж тебя носило сорок лет, а?

— Там… — Гость печально махнул рукой.

— В Лапландии? — смутно улыбнувшись, вспомнил вдруг Кузовков.

— Какой Лапландии… — неопределённо ответил старичок. — Сыктывкар, — понизив голос, доверительно сообщил он. — Я к тебе шёл, а тут милиция. Паспортный режим, и вообще… Классово чуждый я оказался. — Старичок вдруг оживился от воспоминаний и молодцевато крикнул:

— Десятка в зубы и пять по рогам!

— Чего? — не понял Кузовков. Старичок повторил, и переспрашивать снова Сергей Петрович не стал.

— Ну вот. А потом ты переехал… Я уж искал, искал… ну и вот… — Гость смущённо высморкался. — С Новым Годом, в общем.

Помолчали. Старичок так и сидел, где посадили — на ящике для макулатуры.

— Холодно было? — спросил Кузовков про Сыктывкар.

— Мне в самый раз, — просто ответил старичок.

— Ты заходи, — спохватился Кузовков. — Что ж это я! Чаю попьём…

— Нельзя мне горячего, Серёженька. — Гость укоризненно покачал головой. — Всё ты забыл.

— Ну извини, извини!

Еще помолчали.

— А вообще: как жизнь? — спросил гость.

— Жизнь ничего, — ответил Кузовков. — Идёт…

— Ну и хорошо, — сказал гость. — И я пойду. Сними меня отсюда.

Кузовков, взяв подмышки, поставил невесомое тело на грешную землю.

— У меня тут ещё должок есть, — поделился старичок и почесал зипун, вспоминая. — Толя Зильбер. Из пятого подъезда, помнишь?

Кузовков закивал.

— Тоже переехал?

— Ещё как переехал! — Старичок, крякнув, взвалил на плечо мешок, снова полный под завязку. — Штат Нью-Джерси! Но делать нечего: найдём! А то как же это: в Новый Год — да без подарочка?

— А что ему?.. — живо поинтересовался Кузовков.

— Марки, — ответил Дед Мороз. — Серия «Третий Интернационал». Бела Кун, Антонио Грамши… Негашёные! Очень хотел. Ну, прощай, что ли — пойду!

Старичок поцеловал референта в щёчку — и потопал к лестнице. Через минуту голос его нёсся снизу: «Иду, иду к Толечке, несу, несу пряничек… Поздравлю маленького…»