Александр Моралевич - Фельетоны

Спешите, спешите, только у нас: фабрика звезд, все певческие звезды эстрады! (А всего лишь наличествуют навыки распиловки древесины циркулярной пилой, перенесенные в область вокала.)

И вот только что, свежаком, телевидение издало наддувный крик как бы долгожданного всеми нами: "ДИБРОВ! ДИБРОВ!! ДИБРОВ!!! Дмитрий Дибров возвращается с новой программой "Я ГОТОВ НА ВСЁ!"

Честное слово, ну, если уж так готов на все — то что ему стоило избавить нас от себя и не возвращаться вовеки? Ведь, право же, это глумление над многомиллионнолетним процессом эволюции человечества — возвращение Диброва на телеподиум.

Но поникнем головами: Дибров возвратится. Ибо Россия вывела сорт вечнозеленых соломинок. До 2008 года вечнозеленость их не пожухнет. И (есть слух) в совсекретном НИИ изобретены уже нипеля для вворачивания в зады VIP-ПЕРСОН, чтобы накачанный воздух не стравливался.

Социология начинает оперяться. Виден большой прок в этой резонной науке. Придет время — и социология выявит, что больше всего выговоров трудящиеся получают в периоды май-октябрь. И понятно, ибо предотпускной человек держится на нервном пределе и совершает больше просчетов. Окружающие кажутся ему мелкими прощелыгами, а прямой начальник еще и…

И человек шепчет себе: только дотерпи, не сорвись!

В таком состоянии мы идем в отпуск.

Неизвестно, где реализуют свое право на отдых граждане Ялты, Мацесты и Гагры. Это вопрос неясный, вроде вопроса с местами зимовки ворон. Во всяком случае — на Чукотском носу и на острове Врангеля в полыньях не видели ныряющих ялтинцев.

Но известно, что летом Север страны стремится на Юг.

Северный человек всегда готов к отпуску более, чем любой человек с юга. У человека севера больше прав на усталость. Оторванность. Визги пурги. Морозы. (Ведь даже Амундсен говаривал, что человек может вжиться во что угодно (некоторые — даже в марксизм. А.М.), во что угодно — кроме морозов. Полярная ночь и консервы, консервы, консервы. Даже от вида своего голого тела начисто отвыкает северный человек. И, добравшись до мягкоклиматических зон, столь долго рассматривает свой пупок, что можно заподозрить человека в причастности к секте гезиахастов.

И вот он собирается в отпуск, капитан уэленского сейнерка Образцов или страховой агент Сопронюта. К улетающему бегут знакомые, заказывают купить на материке ширпотреб. Хозяин с хозяйкой составляют толстый талмудик. Проследим типичный путь этих людей ОТ и ДО.

Сперва в Уэлене на почте берутся билеты. Затем начальник почты и все пассажиры вымогают в уэленских инстанциях вездеход — доползти по стиснутой морем косе до взлетного пятачка. Путем многочасовых унижений выявляется самый душевный начальник Затем люди бродят с задранными головами и, выпростав ухо, спотыкаясь о ездовых лаек — слушают небо. Когда, наконец, они добираются до взлетного пятачка — пустой самолет взлетает над ними и, блеснув золотинкой в старательском лотке, пропадает неизвестно куда. Вездеход, треща гусеницами по китовым ребрам, снова влачит людей в Уэлен. Почему улетел самолет? Просто так. Когда еще прилетит? Неизвестно. На Чукотке нет климата, есть только погода.

Товарищи этнографы, заприходуйте точный факт: северяне никогда не присаживаются на дорогу — плохая примета. Можно так присесть на неделю. Можно — на месяц.

Но все же, скажем, в некие сроки, необходимые Центральной России для проведения посевной, северянин добирается до узловых Хабаровска, Анадыря, Магадана. К этому времени мужчины превращаются в нервных людей с запыленными чертами лица, а женщины — в комбинацию быстрых смехов и плачей.

Тут под сводами включается радио. Радио бодро говорит, что рейсы на Москву числа пятнадцатого переносятся на число девятнадцатое: в Магадане тоже почти что нет климата. После этого сообщения пассажиры сдвигают кресла в залах и ведут изнурительную жизнь отступающего наполеоновского солдата. Попытки ставить шалаши и вигвамы из щитовых реклам Аэрофлота милиция решительно пресекает.

Но есть, конечно, среди тысяч людей люди, отмеченные печатью счастья и везения (рыжие, с курчавой грудью, с тремя сосками, шестипалые или просто прибывшие раньше всех на неделю — двенадцатого числа). Эти живут в гостинице, если вообще есть гостиница. Хотя строги, строги нынче порядки в гостиницах Прошли те наивные времена, когда Жан-Жак Руссо платил за постой кусками серебряных ложек.

Аэрофлот (борьба за моральную чистоту в своей системе?) начисто освободил аэроотели от дверных замков, ключей, щеколд и задвижек. И спит постоялец тревожным сержантским сном при открытых дверях, трамбуя щеками подушку с бумажником и аккредитивом под нею.