Александр Годов - Бремя [litrpg]

-- В настоящей жизни ты красива. Поэтому решилась изменить внешность, да? Пикантные формы, но горькое существование. Все обречены! Никто не спасется, девица. Ты уже начинаешь сдавать, а не накопила даже одной пятой нужной суммы... Скоро мозги под действием наркотика протухнут и... Как будешь играть? Скажи старому Ног'Шарнану! -- Рой бабочек закружился вокруг Юдоль. -- Тебе ведь снятся кошмары. Оно и неудивительно: отдать дочь -- свою родную кровиночку! -- им. Она пошла по твоим стопам, хотя ей не исполнилось даже двенадцати лет. Жаль, такая красота увянет... Я вижу её... Что она делает сейчас, как пытается ублажить...

Он резко умолк, голова повернулась в мою сторону. Я прикрыл глаза левой рукой. Сейчас узнаю...

-- Ты... -- Голова колоса склонилась надо мной. Свет стал ярче. -- Ты... Ты -- никто.

Я пытался осознать услышанное, когда могучий рев прервал строй мыслей. От жуткого, чудовищного рева задрожала земля...

Первым умер Болтун. Когда колосс поднял пудовые кулаки над головой, из тумана выползли падальщики-гули. Сразу три твари прыгнули на Болтуна и принялись терзать его шею. Кровь фонтаном хлынула из перекушенной яремной вены, обрызгала меня.

А затем началась резня. От первых ударов кулаков гиганта затряслась земля, из-за чего я потерял равновесие и, больно ударившись затылком о колено Верзилы, распластался на холодных влажных камнях. От второго удара месивом из костей и крови стали Юдоль и Капитан. Гоблин попытался было сотворить заклинание, однако свет, вырвавшийся из глазниц Ног'Шарнана, превратил его в горстку пепла.

Я умер практически последним. Да и то по глупости: убегал от колосса, когда из земли наполовину вырвался Родриг. Его костлявая рука, словно меч, пронзила живот. Уверен, мой крик распугал даже гулей. Я истек кровью за считанные мгновения.

От кулаков Ног'Шарнана не спрятаться и не увернуться. Если это не получается у Юдоль, Верзилы и Болтуна, то что говорить про меня? Однако отряд не сдается, пытается выработать тактику. Со всех сторон доносятся крики, рои черных бабочек кружатся над нами, от ударов колосса трясется земля, а гули поджидают в густом тумане.

Юдоль запрыгнула на кисть Ног'Шарнана. Её лицо горит ненавистью, от клинка исходит ровное белое свечение. Она стремительно бежит по руке гиганта, практически достает мечом до шеи... Но неловко поскальзывается и, сломав шею, умирает на камнях.

Я подмечаю как изменяется группа. Словно отчаяние и боль, копившиеся в людях месяцами, как гнойный нарыв, лопаются и вылезают наружу. Например, Гоблин. В сражении он еще больше кажется стариком. Лицо приобретает желтоватый оттенок, походит на маску. Лоб бороздят три глубокие морщины, губы перепачканы в собственной крови. На щеке засыхает белая дорожка слезы.

Один из гулей прыгает из тумана и быстро сворачивает мне шею.

Открываю глаза напротив Родрига. Череп скалится, черные провалы глазниц пялятся на меня. Ему смешно! В какой-то момент я тоже растягиваю губы в широкой улыбке, грудь распирает от странного и незнакомого чувства.

Схожу с ума...

Я помню, как Юдоль упала у ног и вонзила в меня белые от страдания глаза. Её рука потянулась ко мне, на губах запузырилась кровь. Я помню, как Гоблин взорвался снопом ярких зеленых искр, истошный вой чудовища прокатился в тумане. Кожа колосса на правом боку почернела, отходит кусками, обнажая мягкую розовую плоть. Я помню, как Капитан ползет по земле. Он полон решимости. Вот только, наверное, не знает, что от его ног остались лишь кровавые культи...

Я всё помню.

Камни красные от крови, я лежу со сломанной рукой и ногой и смотрю на туман, прячущий небеса. Грудь с треском поднимается и опускается. Внутри что-то хрипит и хлюпает. Бой не смолкает. Кажется вечным. Громко орет Гоблин, ему достаётся больше всех: гигант в первую очередь избавляется от него.

Интересно, это совпадение, что мои спутники -- насильники и психопаты? Или все игроки т акие? Получается, я тоже маньяк или сумасшедший ? Неужели я кого-то убил ?

Морщась и стискивая челюсти, сел.

Как долго буду умирать?

Чудовище машет рукам легко, даже с какой-то грацией. Я пытаюсь спрятаться, увернуться, исчезнуть, но каждый раз оказываюсь напротив этой циклопической туши, воняющей гнилью, пронзающей туман двумя лучами яркого света, разрывающей тишину ужасным ревом. Наконец, я оказываюсь напротив кулака-шара, застрявшего в земле. Молниеносно взмахиваю мечом. Воздух со свистом режет острая сталь -- и плоть на кисти монстра расходится, обнажая белоснежную кость.