Альберто Руи Санчес - Тайные сады Могадора

Вслушиваясь в музыку гнауа, представлял я невидимую, постоянно меняющуюся карту, которая направляет мои пальцы, заставляет их скользить по твоему телу. Голос твой то жалобно постанывает, то срывается в крик, то вздохом вырывается из глубин твоего чрева, рассказывая мне, где сейчас укрылись духи, что просыпаются, едва я коснусь тебя кончиками пальцев. Я хорошо ориентируюсь в твоем саду, но так же неотвратимо теряюсь в нем. Потерянно блуждаю по Саду Духов, теряю ориентиры, кричу, зачарованный твоими прикосновениями, твоими властными губами. И когда голос твоего телесного гамбри — три тугих струны твоей сжигающей плотской страсти — властно вздымается, обрушивается всеми звуками, какие только были когда-то и существуют сейчас в нашем мире, ты вздымаешься и обрушиваешься на меня, изливаешься в меня, словно голос, что бьется во сто крат сильнее бешеной пульсации самой безумной крови. Крови, которая заставляет судорожно вздыбливаться тела, а после бросает их, обессиленных и безвольных, во мрак твоего Сада Духов. Хочу навечно остаться в этом саду, перенесенный в него твоим голосом. Хочу прорасти в этом дивном саду твоих стенаний, твоего молчания, заполненного перекатами эха.

Бо́льшая часть могадорцев живет тем, что обрабатывают дерево. Особенно часто используют ароматную древесину туи. Ее кривые корни напоминают невероятно большие крючковатые пальцы огромных рук, утопающих в дюнах. В Могадоре ходит древняя легенда о чудесном происхождении зарослей туи, что окружают город, и о грубых руках мастера, что всегда благоухают ароматом этой древесины.

Мне посчастливилось услышать старинный рассказ, сидя на террасе кафе «Тарос», открытой семи ветрам. За что купил, за то и продам. Как услышал историю, так слово в слово и повторю ее.

Рассказывают, что те же чародеи-зодчие, измыслившие и сотворившие знаменитый лабиринт, где, может статься, скончался сам Абенджахан эль-Боджари, по словам одного весьма уважаемого эль-алаки, слепой мудрец, который прозревал будущее через тигров и зеркала, — так вот, чародеи-зодчие получили приказ короля разбить великолепный сад. Начертили план, он содержал в себе детальные описания и священные подробности сада садов, единственного сада, что может служить образцом и моделью, — райских кущ. Вначале устроили четыре классических уголка с различными растениями, на разных уровнях, разделенных четырьмя каналами, которые символизировали четыре священных реки: одну — реку воды, вторую — молока, третью — меда, четвертую — чистейшего вина. Пустили потоки журчащей воды у подножия гранатовых деревьев, среди стройных рядов кокосовых и финиковых пальм, меж густых зарослей хны. Возвели павильоны, проложили открытые проходы и аркады, устроили укромные дворики — все, что располагало к отдыху, созерцанию и задушевным беседам. Придумано и устроено было все хитро и причудливо, так что никто не мог с уверенностью сказать, где он оказался, внутри или снаружи удивительных сооружений.

И призвали тогда они садовника. Среди многих умельцев Могадора искали и наконец нашли, как им показалось, самого умелого и беззаветного мастера, чьи труды переполнены были бесконечной любовью к совершенству и природе. Мастер к тому же славился рассудительностью, терпением, умом и отвагой. В Могадоре, подобно многим другим, работал с корнями туи, творил из них мебель и всяческие удивительные вещи, приводившие всех в восторг. Трое чародеев задумали превратить мастера-столяра не просто в садовника, но в самого лучшего, лучшего из лучших. Для того каждый из них привнес в сознание человека, словно волшебный дар, дивное наследие, самую свою сокровенную, главную страсть.

Итак, новый садовник не только сохранил и с честью использовал свои прежние достоинства, но и приумножил их, став счастливым обладателем еще трех великих пристрастий: прежде всего, стал он великим гедонистом, передались ему неуемная страсть и неутолимый интерес к цветам; во-вторых, от природы умелый и трудолюбивый, воспылал он радостной страстью все творить своими руками; третий же дар — святейшая и всепоглощающая страсть, одержимость геометрией. Явилось ему прозрение, что она, геометрия, — воплощение совершенства, оттого она предельно высокое и окончательное проявление Господа.

Закончив свое высшее творение, чародеи, каждому из которых давно перевалило за сотню лет, теперь могли спокойно, с чистой совестью, встретить смертный час в родных краях, далеко-далеко от Сахары, — в краях столь далеких, что простому смертному, не ведающему тайной магии, добраться в те дали далекие невозможно, в краях, где мир преисполнен силой и могуществом, так что все построенное даже из сырой глины обращается твердым, неколебимым камнем.