Артур Хейли - Колеса

Ролли заплатили двести долларов за три часа работы по погрузке явно ворованного добра. Не вызывало сомнения и то, что за кулисами действовала достаточно мощная и влиятельная организация и ей пришлось изрядно раскошелиться, чтобы грузовики могли беспрепятственно въехать на территорию завода и покинуть ее. Со временем Ролли узнал, что коробки передач и другие агрегаты можно дешево купить в некоторых автомобильных магазинах в пригородах Детройта и Кливленда и что это была лишь одна из многих операций, проведенных на площадке для утиля и металлолома.

— Теперь, по-моему, ты уже крепко влип — слишком много знаешь, — сказал Громила Руфи, когда они с Ролли разговаривали за баррикадой из металлических ящиков. — И если босс поймет, что ты не с нами, он начнет нервничать и может устроить тебе маленький концерт на автомобильной стоянке.

Ролли понял намек. Последнее время на огромных автомобильных стоянках для служащих компании то и дело вспыхивали такие драки и поножовщина, что даже охранники не отваживались появляться там в одиночку. Как раз накануне одного молодого рабочего-негра избили и ограбили — причем избили так жестоко, что теперь он лежал в больнице и никто не мог поручиться, выживет ли он.

Вспомнив об этом, Ролли вздрогнул. А Громила Руфи ухмыльнулся и сплюнул на пол.

— М-да, дружище, на твоем месте я б хорошенечко подумал.

Кончилось дело тем, что Ролли подключился к торговле наркотиками, — частично под воздействием угроз Громилы Руфи, а еще из-за отчаянной нужды в деньгах. После второй «подсечки» в июне вступила в силу программа экономии Леонарда Уингейта, в результате которой у Ролли и Мэй-Лу каждую неделю оставалось ровно столько, чтобы кое-как просуществовать: все уходило на выплату долгов.

Собственно, торговать наркотиками оказалось довольно просто, и Ролли даже начал подумывать, стоило ли так уж тревожиться и волноваться. К счастью, он имел дело только с марихуаной и ЛСД, а не с героином, что куда опаснее. Героин все-таки поступал на завод, и Ролли знал рабочих, которые к нему пристрастились. Но «героинщики» — люди ненадежные, их легко поймать с поличным; при первом же допросе они могут расколоться и назвать поставщика.

Ну, а на торговлю марихуаной смотрели сквозь пальцы. ФБР и местная полиция конфиденциально сообщили администрации, что будут расследовать дела, связанные с марихуаной, лишь в том случае, если у кого-то на руках окажется свыше фунта этого наркотика. Все объяснялось очень просто: не хватало полицейских для расследования. Поскольку эта информация, несмотря ни на что, просочилась, Ролли и связанные с ним люди тщательно следили за тем, чтобы не проносить на завод больших количеств марихуаны.

Даже Ролли был поражен, узнав, сколько людей курят марихуану. Он обнаружил, что больше половины рабочих выкуривают по две-три закрутки в день, причем многие утверждали, что только благодаря наркотику им удается справляться с ритмом работы на конвейере. «Боже праведный! — как-то в разговоре с Ролли воскликнул один его постоянный клиент. — Да разве выдержишь без наркотиков эту крысиную гонку?» Достаточно выкурить половину закрутки, сказал он, чтобы получить заряд на несколько часов.

Ролли слышал также, как другой рабочий сказал мастеру, предостерегавшему его от курения марихуаны. «Если вышвырнуть отсюда всех, кто покуривает, то некому будет делать автомобили».

Торговля наркотиками имела для Ролли еще одно последствие: он мог теперь расплачиваться с ростовщиками, и у него оставалось еще немного денег, чтобы купить марихуаны и для себя. Он и сам почувствовал, что, приняв наркотик, легче выдержать день на конвейере, да и работа спорится лучше.

А Ролли справлялся с работой, и Фрэнк Паркленд был неизменно доволен им — побочные дела отнимали у него не так уж много времени.

Поскольку положение он занимал самое рядовое, то, пока в течение четырех недель шло переоборудование цехов в связи с переходом на выпуск «Ориона», его на две недели уволили, а затем, как только первые машины поползли с конвейера, снова взяли на работу.

Ролли очень понравился «Орион». Вернувшись домой после первого дня сборки новой машины, он сказал Мэй-Лу: «Лакомая штучка на колесах». И, видно, до того возбудился, что добавил: «Сегодня мы с тобой тоже полакомимся». В ответ Мэй-Лу захихикала, а Ролли все думал о колесах и о том, как бы купить себе «Орион».

Казалось, все шло хорошо, и на какое-то время Ролли почти забыл о своем любимом изречении: «Ничто не вечно!» Но ненадолго: уже в последнюю неделю августа ему снова пришлось вспомнить об этом.