Артур Хейли - Колеса

— Ну, как прошел день? — спросил он.

— Спокойно.

— Моя жена Дороти, — сказал Крейзел, представляя ей Эрику и Адама.

Теперь Адаму стало ясно, почему Зоэ не поехала с ними.

Однако когда за кофе, который разливала миссис Крейзел, завязалась непринужденная беседа, она не проявила ни малейшего удивления, услышав, что другие успели поужинать в городе, а ее почему-то не пригласили. Причем она даже поинтересовалась, как им понравилась кухня в Детройтском атлетическом клубе.

Очевидно, подумал Адам, Дороти Крейзел смирилась с двойной жизнью своего супруга, с наличием любовниц в различных «бюро по связи», о которых был наслышан Адам. Судя по всему, Хэнк Крейзел даже и не скрывал этого, о чем, например, свидетельствовало присутствие Зоэ на ужине.

Эрика оживленно болтала. Ей явно понравился Хэнк Крейзел, да и вечер, проведенный в ресторане, а теперь еще бассейн подействовали на нее благотворно. Она словно расцвела и сияла молодостью. Среди разложенных купальных костюмов Эрика выбрала себе бикини, точно соответствовавшее ее высокой стройной фигуре, и Адам уже несколько раз перехватывал взгляд Крейзела, адресованный ей.

Через некоторое время хозяин дома явно стал проявлять нетерпение.

— Адам, — сказал он, поднимаясь с места, — может, нам переодеться? Я хочу показать вам кое-что и, пожалуй, поговорить.

«Наконец-то, — подумал Адам, — добрались до дела, что бы это ни было».

— У вас такой таинственный вид, Хэнк, — сказала Эрика и с улыбкой посмотрела на Дороти Крейзел. — А мне тоже можно будет на это взглянуть?

Хэнк Крейзел по своему обыкновению криво усмехнулся:

— Если вы пойдете с нами, я буду только рад.

Через несколько минут они, извинившись, оставили миссис Крейзел за кофе в гостиной и последовали за хозяином.

Когда они оделись, Хэнк Крейзел повел Адама и Эрику по первому этажу. По пути он рассказал, что дом был построен одним давно умершим автомобильным магнатом, современником Уолтера Крайслера и Генри Форда.

— Здание прочное. Наружные стены — как в крепости. Поэтому я сломал все внутри и сделал заново.

Поставщик распахнул облицованную деревом дверь, за которой обнаружилась уходившая вниз винтовая лестница, и, стуча каблуками, стал спускаться по ней. Эрика осторожно последовала за Хэнком. Адам замыкал шествие.

Они спустились в подземный коридор, и Хэнк Крейзел, достав связку ключей, отпер одним из них серую металлическую дверь. Лишь только они переступили порог, в помещении вспыхнул яркий неоновый свет.

Как сразу понял Адам, они оказались в экспериментальной мастерской. Помещение было просторное, в нем поддерживался идеальный порядок — за всю свою жизнь Адам видел лишь несколько таких великолепно оборудованных лабораторий.

— Я провожу здесь немало времени. Экспериментирую, — пояснил Крейзел. — Когда на мои заводы поступает очередной заказ, все начинается отсюда. Затем я выбираю самый эффективный способ производства при минимальных затратах на каждую деталь. И это окупается.

Тут Адам вспомнил слова Бретта Дилозанто о том, что у Хэнка Крейзела нет инженерного образования и до того, как заняться бизнесом, он работал машинистом и мастером на заводе.

— Вот сюда, пожалуйста. — Крейзел подвел их к низкому широкому столу, на котором стоял какой-то предмет, накрытый куском материи. Хозяин сдернул материю, и Адам принялся с любопытством разглядывать металлическую конструкцию, состоявшую из множества стальных стержней и пластин и чем-то напоминавшую сдвоенный велосипед. Из него торчала ручка. Адам осторожно повернул ее, и все части системы пришли в движение.

Адам недоуменно пожал плечами.

— Хэнк, я сдаюсь. Какого черта — что это?

— Явно нечто такое, — проговорила Эрика, — что Хэнк намерен передать в Музей современного искусства.

— Очень может быть. Именно так, наверно, я и поступлю. — Хэнк ухмыльнулся и спросил: — Вы что-нибудь смыслите в сельскохозяйственных машинах, Адам?

— Не очень. — И Адам снова повернул ручку.

— Это молотилка, Адам, — спокойно произнес Хэнк Крейзел. — Молотилки такой конструкции и такой маленькой еще никогда не было. Причем это не макет, она работает. — В голосе его вдруг послышались восторженные нотки, чего раньше ни Эрика, ни Адам не замечали за ним. — Эта машина может перемалывать любое зерно — пшеницу, рис, ячмень. От трех до пяти бушелей в час. Могу показать, есть фотографии…

— Я о вас достаточно наслышан, — сказал Адам. — И знаю: раз вы говорите, что машина работает, значит, так оно и есть.