Бернар Кирини - Необычайная коллекция

— Но... вы же приехали вчера вечером! — Он пожал плечами. — Вы, верно, шутите!

С этими словами он ушел. Я призадумался: возможно ли, что мое вчерашнее приключение было сном? Недоумевая, я съел два круассана и несколько тостов и отправился продавать свое конторское оборудование.

Только позже, у одного клиента, я увидел на календаре сегодняшнюю дату — пятнадцатое мая. Значит, я все-таки приехал позавчера. Я даже пошатнулся: стало быть, все правда, вчера было четырнадцатое мая, и прогулка по пустому городу мне не приснилась. Меня охватила паника, но я все же взял себя в руки. Худо-бедно завершив рабочий день, я вернулся в гостиницу и долго лежал в ванне. Спустившись к ужину, я застал в зале Леру, который подсел ко мне за столик и с забавными подробностями рассказал, как рухнул его дом. Мне хотелось поделиться с ним вчерашней историей, но я боялся, что он поднимет меня на смех. Мы расстались около десяти часов. Мне было по-прежнему тревожно, и я очень устал; у лестницы я встретил жену хозяина, которая чуть заметно улыбнулась, увидев, как я зеваю, едва не сворачивая челюсть. В номере я сразу бросился на кровать. Наверно, я все-таки заболел. С этой мыслью я провалился в сон без сновидений.

— Просыпайтесь. Уже полдень.

Жена хозяина тихонько трясла меня за плечо. Я сел в постели: полдень?

— Но...

— Полдень, — повторила она. — Суббота, полдень.

— Вы хотите сказать, пятница.

— Нет, суббота. В пятницу вы спали. Мы все спали.

— Что, простите?

— Пора вставать. Если вы снова заснете, Бог знает, когда проснетесь.

Хозяйка раздвинула занавески; солнечный свет залил комнату. Она присела на край кровати.

— Сейчас я вам все объясню. — Помедлив, она вздохнула. — В Сент-Эрмье, — начала она, — мы живем через день; каждый второй день уходит в ночь, и мы спим. Мы все спим очень много. Мы просто обожаем спать.

— Но, значит, вчера...

— Позавчера, — поправила она.

— Да, позавчера: я встал, и...

— Вот это очень странно, — перебила она меня. — Обычно это передается и приезжим, они спят столько же, сколько и мы. — Она взглянула в окно. — Иной раз мне думается, не портим ли мы нашу жизнь? Вы все живете вдвое больше нас. А иногда, наоборот, я говорю себе, что нам повезло, ведь мы избавлены от половины жизни. Может быть, еще лучше было бы жить через два дня на третий, а то и вовсе раз в неделю? — Она поднялась, отряхнула юбку. — Теперь вставайте. Берегитесь снотворного действия этого города. Если вы сейчас заснете, мне вас не добудиться.

И она тихонько затворила за собой дверь.

Я покинул Сент-Эрмье в тот же день, ужаснувшись при одной мысли, что могу снова уснуть. Увидев, как я спускаюсь с чемоданом, хозяин хотел было приготовить мне завтрак. Я отказался и попросил счет. Две строчки в нем были вычеркнуты. “Две ночи бесплатно, подарок от заведения”, — объяснил он. Я без лишних слов расплатился».

Друг Гулда несколько мгновений помолчал, задумчиво глядя на свой коньяк.

«Вот такая история. Я уехал из Сент-Эрмье в субботу восемнадцатого мая. Шел дождь. Я включил радио. Поверите ли? Я вновь услышал ту же самую передачу от тринадцатого мая тысяча девятьсот пятьдесят восьмого года. Ничего не понимая, посмотрел на часы: календарь показывал тринадцатое мая! Я провел в этом городе два дня, превратившиеся затем в пять, и вернулся к отправной точке. Не схожу ли я с ума? Но самое невероятное — на моих часах, прекрасных золотых часах, оказалось сорок восемь делений вместо двенадцати! И, как я заметил в дальнейшем, по ночам они отстают».

И он показал нам на своем запястье эту диковинку, на которой из-за позднего часа секундная стрелка и вправду ползла до странного медленно, отчего вдруг возникало ощущение вечности и очень хотелось спать.

I. Батареи

— Чтобы понять эти книги — я называю их «батареями», — я предлагаю провести короткий опыт, который прольет свет. Прольет свет — это верно сказано! — так говорил Гулд о полке, на которой я не нашел ничего особенного, разве что, приблизившись к ней, ощутил, как слегка повеяло теплом.

Неспешными, чуть наигранными движениями (он всегда так ведет себя, когда говорит о своих коллекциях) Гулд достал маленькую лампочку, из тех, что ввинчивают в карманные фонарики. Улыбаясь, словно фокусник, готовящийся вытащить из шляпы кролика или извлечь невредимую женщину из ящика, ощетинившегося кинжалами, он провел ею над расставленными на полке книгами.