Ирина Васюченко - Голубая акула

— Аркадий Чабанов твой любовник. Я давно обо всем догадалась.

— Ну и что?

Ни один мускул, верно, не дрогнул на ее лице. Браво, смелая женщина! Не поддавайтесь этой зубастой одичавшей юности! Хотя я только что подслушал нечто вроде собственной эпитафии, а перед тем еще подвергся горячему копчению на солнце, мне захотелось выбраться, как Корженевский, из своего укрытия, чтобы приложиться к ручке госпожи Трофимовой. Но разговор на том не кончился.

— Тишка мне говорил, что Эльза с Аркадием плохо ладит. Она грозится уехать. Скажи, если бы она уехала, ты бы обрадовалась?

— Что за чепуха? С какой стати мне радоваться? Меня это вообще не касается.

Но Муся, по-видимому, собиралась добиться полной ясности.

— Мама, ты не понимаешь. Я же не так просто спрашиваю. Если бы я точно знала, что ты хочешь за Аркадия замуж, я бы помогла тебе избавиться от Эльзы.

Самообладание стало покидать Ольгу Адольфовну. Новая пауза потребовалась ей явно затем, чтобы перевести дух.

— О чем ты говоришь? Что за бред? Как это «избавиться»?

— Не стоит вдаваться в подробности, — уронила Муся светски. — Мы с ребятами нашли бы сто способов сделать ее жизнь здесь невыносимой. Абсолютно невыносимой! Тебе достаточно только сказать, хочешь ты, чтобы она убралась отсюда, или нет!

— Ну так вот. — Металл зазвенел в словах несчастной женщины. — Я тебе говорю совершенно прямо, что замуж за Аркадия я не выйду ни при каких обстоятельствах.

Это во-первых. Против Эльзы Чабановой я ровным счетом ничего не имею. Это во-вторых. И я категорически — ты слышишь? — категорически запрещаю тебе совать нос в мои дела!

— Баба с возу — кобыле легче! — заметила почтительная дочь.

— Терпеть не могу этих простонародных речений! — Да, нервы у Ольги Адольфовны все же сдавали. — Ты не могла бы в разговоре со мной обходиться без них?

— С кем поведешься, от того и наберешься, — мстительно, хоть и не совсем впопад парировала Муся.

— Если бы ты побольше занималась, — портя великолепное начало, госпожа Трофимова бездарно съехала на обычные материнские ламентации, — и поменьше гоняла бы собак в самом неподходящем обществе…

— Можно подумать, что Аркадий со своими утками и индюками очень подходящее общество для тебя! — ужалила Муся. — Видно, яблоко от яблони недалеко падает.

— Сейчас же перестань кривляться! Ненавижу тебя такой!

— Ага, — с хладнокровным злорадством подтвердила девчонка. — Уже пора сказать, что «у тебя нет больше дочери».

Раздался грохот: упало, по-видимому, что-то тяжелое. Не в силах совладать с тревогой, я вскочил и вышел в сад. Навстречу с сердитым раскрасневшимся лицом шла Муся, потирая ушибленный локоть. Я постучался в хозяйскую дверь.

— Войдите, — откликнулась Ольга Адольфовна.

Я вошел, браня себя за нервозность. Что я вообразил? Чего испугался? Дичь какая-то… Но после того грохота мне настоятельно потребовалось увидеть обеих невредимыми. А ссора-то была пустяковая, и я прекрасно знаю, как они друг к другу привязаны. В каком жутком душевном состоянии мы живем! Или не «мы», а попросту — я?

— Что же, купанье помогает? — рассеянно осведомилась Ольга Адольфовна, протирая тряпкой забрызганный пол. Воняло керосином.

— Не особенно. Ужасно парит. Вам помочь?

— Спасибо, все уже в порядке. — Она печально усмехнулась. — Вы будете смеяться, но я только что запустила в Мусю горящим примусом.

Дни текли своим чередом. Но я ощущал, что все как-то подспудно разладилось, не клеится, выскальзывает из рук, словно стакан, который сейчас ударится об пол и расколется. Горчунов был любезен, но черная кошка уже пробежала между нами, прежней теплоты ждать не следовало. Лиза Шеманкова, моя тайная возлюбленная, без видимой причины стала капризничать, говорить колкости, и я понимал, что спасти нашу связь могли бы только какие-то чрезвычайные изъявления преданности и страсти с моей стороны.

Меня же вместо этого одолела хандра и ее вечная спутница — платоновская затрепанная мысль, что мы живем не по-настоящему и все окружающее — лишь театр теней, мелькание обманчивых видимостей. В моем случае это не столько философия, сколько поганая нервическая слабость. Борясь с давно опостылевшим недугом, я предпринял несколько попыток сдвинуть с места расследование, от коего недавно не пожелал отказаться вопреки настояниям прокурора.

Но одно дело — принять этакую независимую позу, и совсем другое — добиться толку там, где все обычные способы либо испробованы, либо запоздали. Еще раз побывав у Парамоновых, я до дурноты угостился разносолами Марфы Спиридоновны, но не смог узнать даже фамилии блудливого старика. Она ее то ли не знала, то ли забыла, а возможно, не пожелала назвать, поскольку проявление официального интереса к этой истории ей явно не понравилось.