Ирина Васюченко - Голубая акула

Скомкав дурацкий лист, я отправил его в мусорную корзину. Подумав, вытащил, расправил и растерзал на мельчайшие клочки. Проку от таких предположений все равно нет. С тем же успехом можно ничего не писать, а просто ставить вопросительные знаки. Целый черный скрюченный лес… Если правда, что Миллер преследует меня, то почему? И с каких пор? Кто из нас первым начал преследование? Что, если это был он, и давно, еще в московскую пору? Но тогда мое появление в Блинове тоже могло быть не случайностью, а частью его дьявольского замысла. И сама встреча с Еленой…

Нет. Что угодно, но это — нет. Она и я, наш союз — это, может быть, единственное, что не зависело, никогда не могло зависеть ни от чьих козней. Увы, это вовсе не значило, что мы в безопасности… Я вспомнил его почерк, эти егозливые скверные завитушки. Потом, напрягшись, восстановил в памяти с первой до последней строки стихов, найденных в ранце.

Они дышали угрозой, теперь я это понимал. И зубастая «царевна-рыбешка», в шутку пририсованная Алешей… Стоп. Так нельзя. Ведь рука, набросавшая озорной рисунок, была рукой друга. Однако подбросил записку тоже Сидоров. Откуда Миллеру было знать, что он сделает это? Неужели мой враг, помимо всего прочего, наделен даром управлять поступками других людей, внушая и подсказывая им все, что ему угодно?

Если допустить, что это так, мне конец. Но в такое всесилие Ивана Павловича я не верил. Однако он, по-видимому, не прочь навязать мне эту мысль. Заставить меня думать, будто он еще не уничтожил меня только потому, что хочет сперва позабавиться, как Белинда с очередной мышью… Кто же он? Зачем ему понадобилось не только чужое имя, но и почерк мертвеца? Уж не собирается ли лже-Миллер убедить меня, что я имею дело с выходцем из могилы? Проклятье! И могилы-то никакой нет. С выходцем из акульего желудка?..

За шторами разгорался нежный весенний рассвет. Ложиться спать бесполезно. На службу идти рано. Есть не хотелось. Я проглотил еще одну чашку раскаленного чаю, закусил шершавым обветренным кренделем и вышел на улицу.

Блинов еще дремал. Радужная заревая дымка окутывала прозаический городишко, делая безлюдные улицы влекущими и загадочными, как в немецких сказках. Из-за поворота вынырнул одинокий прохожий. Мною внезапно овладела дикая фантазия, что это Миллер и сейчас мы столкнемся лицом к лицу. Я понимал, что это бред, призывал себя образумиться, а между тем мы с прохожим продолжали двигаться навстречу друг другу одинаково неспешным ровным шагом.

Легкий, напоенный солнцем утренний туман, не скрывая предметов, лукаво размывал их очертания. Неверный и зыбкий, шел ко мне незнакомец. Все яснее проступали в этом струящемся мареве покатые бессильные плечи, рыхлые щеки, словно бельмами затянутые глаза…

— Прогуливаетесь? — сказал Миллер.

— Д-да, вот… — пролепетал я коснеющим языком.

— Нет лучше, чем такие прогулки, — степенно заметил Афанасий Ефремович Спирин, раскуривая трубочку.

С невероятным облегчением я смотрел на тяжеловесную, убедительно материальную фигуру следователя Спирина, когда-то попортившего мне столько крови, и подавленный нервный смех корчился во мне, сотрясая мои внутренности.

— А выглядите вы неважно. — Спирин пошел рядом, задумчиво пуская в небо редкие дымные колечки. — Давно собирался вам сказать, да случай не подходил. Вы все еще интересуетесь пропавшими младенцами?

Я утвердительно затряс головой наподобие лошади, боясь, как бы дрожь в голосе не выдала моего возбуждения. Слишком неожиданным был вопрос, а на меня за последние дни и без того свалилось больше неожиданностей, чем может переварить нормальный человек.

— Голова у вас есть, — по-отечески покровительственно молвил Спирин. — Опыта маловато. А в этой истории черт ногу сломит. Злейшему врагу не пожелаю такого дела. Но коли вам уж так приспичило, заметьте для начала одну деталь. Эти младенцы все сплошь девочки.

— Как девочки? А Михаил Завалишин?

Примечательно, что, занятый Мишиной судьбой, я и впрямь до того момента как-то не замечал, что среди пропавших он единственный мальчик. Иначе и сам давно пришел бы к тому, о чем сейчас толковал Спирин:

— Тут, скорее всего, недоразумение, боюсь, весьма прискорбное для Михаила Завалишина. Или мы его вообще зря сюда пристегнули. Возможно, он пропал по совсем иной причине, нежели все остальные. Помяните мое слово, недаром же я зубы съел на уголовных делах. Девочки-с, милостивый государь! Вот о чем извольте подумать.