Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Мы прибыли во второй половине назначенного дня и застали её ещё в сознании; более того, она приветствовала нас с радушием, не допускавшим и мысли, что её жизнь может быть в опасности. Она немедленно продиктовала свои пожелания, в которых, как я и ожидал, упоминался её племянник, и повторила в общих чертах уже упомянутые мною опасения относительно его характера. Затем она просила меня, во имя нашей долгой и близкой дружбы и только из-за внезапности постигшей её опасности и бессилия её отвести, в случае её смерти взять на себя неприятное и крайне щекотливое поручение.

Она хотела оставить все свои деньги как бы мне, а на самом деле своему племяннику, чтобы я держал их у себя как попечитель до достижения им двадцати восьми лет, но чтобы никто, за исключением её адвоката и меня, об этом ничего не знал. 5000 фунтов она отпишет по другим завещательным отказам, а 15 000 — Эрнесту; к моменту, когда ему исполнится двадцать восемь, эта сумма вырастет до, скажем, 30 000 фунтов.

— Деньги сейчас в облигациях, — сказала она мне, — продай их и вложи в акции Мидленд Ординари.

— Пусть наделает ошибок, — продолжала она, — на деньгах, что оставил ему дед. Я не пророчица, но даже я хорошо понимаю, что такому мальчику понадобится много лет, чтобы научиться видеть вещи такими, какими их видят его ближние. Помощи от отца с матерью ждать не приходится — если бы я отписала деньги непосредственно ему, они никогда не простили бы ему такого везения; я хотела бы ошибаться, но думаю, ему предстоит потерять большую часть того, что он имеет, прежде чем он научится хранить то, что получит от меня.

Предположим, он полностью разорится ещё до своих двадцати восьми — тогда деньги остаются целиком и полностью моими, но в противном случае она может доверять мне, сказала она, в том, что в должное время я их ему передам.

— Если, — продолжала она, — я ошибаюсь, то самое худшее, что может случиться, это то, что он получит большую сумму в двадцать восемь вместо меньшей, скажем, в двадцать три — а уж раньше я и вовсе бы их ему не доверила, и, к тому же, если он ничего не будет знать об этих деньгах, то не будет и мучиться их отсутствием.

Она упрашивала меня взять себе 2000 фунтов в вознаграждение за предстоящие мне труды по управлению собственностью мальчика и как залог того, что, как надеется завещательница, я буду время от времени присматривать за ним, пока он юн и неопытен. Оставшиеся 3000 фунтов я должен раздать её друзьям и слугам по всяческим легатам и аннуитетам.

Тщетно пытались мы с адвокатом отговорить её, ссылаясь на необычность и опасность этого решения. Тщетно говорили мы, что разумный человек не станет придерживаться более оптимистичных взглядов на человеческую природу, чем верховный суд лорда-канцлера. Тщетно говорили мы… собственно, мы говорили всё, что сказал бы на нашем месте всякий. Она со всем соглашалась, но стояла на своём и твердила, что времени у неё мало, и что завещать деньги племяннику обычным порядком она ни за что не согласится.

— Это на редкость дурацкое завещание, — сказала она, — но это и на редкость дурацкий мальчишка, — и весело улыбнулась собственной остроте. Как и все в её семейке, она была очень упряма, когда речь шла об уже принятом решении. Итак, всё было сделано согласно её воле.

В завещании никак не оговаривалась смерть моя или Эрнеста — мисс Понтифик положила, что ни один из нас не умрёт, да, к тому же, была слишком слаба, чтобы обсуждать ещё и эти детали; и вообще, ей так не терпелось подписать завещание, пока она ещё в сознании, что нам ничего другого не оставалось, как только послушаться. Если она поправится, мы сможем всё обустроить на более удовлетворительных началах, а дальнейшие дискуссии лишь уменьшали её шансы поправиться; получалось, что мы стоим перед выбором — такое завещание или вовсе никакого.

Когда завещание было подписано, я написал письмо-дупликат, в котором говорилось, что я принимаю всё, что мисс Понтифик оставила Эрнесту под моим попечительством, за исключением 5000 фунтов, но что он не войдёт в наследство и не должен ничего о нём узнать, прямо или косвенно, до тех пор, пока ему не исполнится двадцать восемь лет, а в случае, если он полностью разорится до того момента, все деньги переходят в мою безраздельную собственность. Внизу каждой копии мисс Понтифик написала: «Вышеизложенное соответствовало моей воле в момент подписания завещания», — и подписалась. Адвокат и его клерк подписались как свидетели, я взял себе одну копию и передал другую адвокату мисс Понтифик.