Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Замечу в скобках, что доктор Скиннер баловался очень многими вещами, в том числе и химией. Это был человек множества малых познаний, каждое из которых опасно. Помню, Алетея Понтифик со свойственным ей ехидством сказала мне, что он напоминает ей Бурбонских принцев по их возвращении из ссылки после битвы при Ватерлоо, только с точностью до наоборот: те ничему не научились и ничего не забыли, а доктор Скиннер научился всему и всё забыл. Мне же в этой связи сейчас вспомнилось ещё одно из её ехидных высказываний о докторе Скиннере. Она как-то раз сказала мне, что он обладает кротостью змеи и мудростью голубки [120] Ср. Мф 10:16. .

Но вернёмся в библиотеку. В ней висел над камином поясной портрет самого доктора Скиннера работы Пикерсгилла Старшего, чьи достоинства доктор Скиннер одним из первых оценил и затем пропагандировал. Других картин в библиотеке не было, зато в столовой находилась прекрасная коллекция, которую собирал со свойственным ему вкусом сам доктор. Впоследствии он существенно её пополнил, и когда, много позже, она пошла с молотка у Кристи [121] Крупнейший в Англии аукционный дом. , в ней обнаружилось немало поздних и наиболее зрелых работ Соломона Харта, О’Нила, Чарльза Лендсира и множества других недавних наших академиков, имена которых мне сейчас не вспомнить. Так было собрано вместе и выставлено на обозрение публики много работ, которые в своё время привлекли внимание на выставках в Академии и последующая судьба которых возбуждала некоторое любопытство. Цены, за которые они пошли, вызвали разочарование душеприказчиков, но такие вещи, в конце концов, сильно зависят от игры случая. Некий беспринципный репортёр разругал коллекцию в одном известном еженедельнике. Кроме того, незадолго до этого на рынок была выброшена большая партия картин, так что на данном аукционе чуть не разразилась паника — как реакция на царившие ранее высокие цены.

Стол в библиотеке был завален книгами; между ними в беспорядке валялись рукописные страницы — вероятно, упражнения и экзаменационные листы учеников. Комната вообще производила гнетущее впечатление — как царившим в ней беспорядком, так и атмосферой учёности. Входя в неё, Теобальд с Эрнестом споткнулись о край большой дыры в турецком ковре, и поднявшаяся при этом пыль показала, как давно его не выбивали. Необходимо отметить, что вины миссис Скиннер тут не было никакой: сам доктор предупредил, что если кто тронет его бумаги, это будет смерти подобно. У окна стояла большая клетка с парой диких голубей, от чьего жалобного воркованья помещение делалось ещё более унылым. Стены от пола до потолка были уставлены книжными полками, и книги на каждой стояли в два ряда. Это было ужасно. На заметнейшем из заметных мест самой заметной полки стоял ряд роскошно переплетённых томов, озаглавленных «Труды Скиннера».

К сожалению, мальчики склонны к поспешным умозаключениям, и Эрнест решил, что доктор Скиннер знает все книги из этой кошмарной библиотеки и что ему тоже, если он хочет хоть чего-нибудь добиться, придётся изучить их все. Всё оборвалось в его груди.

Он сел на указанный ему стул у стены, а доктор Скиннер и Теобальд принялись обсуждать насущные темы дня. Говорил, собственно, один доктор. Он говорил о бушевавшем как раз тогда Хемпденском споре [122] Из истории так называемого «Оксфордского движения», оказавшего большое влияние на судьбы англиканской церкви. Речь идёт о неудавшейся попытке «трактарианцев» (течение в рамках движения) помешать назначению Ренна Диксона Хемпдена (ставшего впоследствии епископом Херефордским) профессором богословия из-за несогласия с его богословскими взглядами. , он со знанием дела толковал о запрете на обращение в иностранный суд, он высказался о случившейся в то время революции на Сицилии и порадовался тому, что папа римский не пропустил по подвластной ему территории шедшие на подавление войска. Доктор Скиннер в складчину с другими учителями подписывался на «Таймс», и теперь он пересказывал мнения редакторов. В те дни грошовых газетёнок не существовало, и Теобальд подписывался только на «Спектейтор», ибо в политике стоял на стороне вигов [123] Партия вигов (XVII–XVIII вв.), либеральная, предшественница современной лейбористской. , да раз в месяц получал «Церковный вестник», а других изданий в глаза не видывал, так что его поражала та лёгкость и плавность, с какой доктор Скиннер переходил от темы к теме. Действия папы в связи с Сицилианской революцией естественным образом привели доктора к реформам, которые его святейшество осуществлял на подвластных ему землях. Он со смаком пересказал анекдот, незадолго до того опубликованный в журнале «Панч» — что Пий-нет-нет [124] Pio Nono, прозвище папы Пия IX (1846–1878). должен бы называться Пий-да-да, так как, объяснил доктор, он жаловал своим подданным всё, о чём бы те его ни просили. Душа доктора Скиннера всегда живо отзывалась на игру слов.