Сэмюель Батлер - Путём всея плоти

Когда Эрнесту пошёл второй год, Теобальд, как я уже говорил, начал учить его читать. На второй день после начала обучения он начал его пороть.

Это было «мучительно», как сказал он Кристине, но ведь только так и можно, и только так он и поступал. Ребёнок был тщедушен, бледен и болезнен, и они постоянно посылали за доктором, а тот пичкал его каломелью и джеймсовым порошком [96] Жаропонижающее, изобретённое английским медиком, д-ром Джеймсом. . Всё это делалось с любовью, рвением, страхом, нетерпимостью и тупостью. Они были тупыми в мелочах; тупой же в малом туп и в большом [97] Ср. Лк 16:10. .

Потом старый мистер Понтифик умер, и тогда вскрылась та небольшая корректировка в завещании, которую он сделал одновременно с отписанием означенной суммы Эрнесту. Удар пришёлся по больному, тем более что сказать завещателю, что они о нём думают, особенно теперь, когда он уже ничем ответить не мог, было трудно. Что же до самого малыша, то каждому ясно, что это наследство — для него сущее несчастье. Предоставить юному существу хоть малую толику независимости значило бы нанести ему самый, наверное, страшный вред, какой только бывает. Это означало бы подавить его жизненную энергию и стремление к созидательному труду и заработку. Сознание того, что по достижении совершеннолетия он вступит во владение несколькими тысячами, свернуло с истинного пути не одного юношу. Нет, нельзя сомневаться, что Теобальд с Кристиной станут всей душой блюсти интересы своего сына, причём сумеют судить об этих интересах лучше, чем можно ожидать от ребёнка двадцати одного года; кроме того, если бы сын рехавова отца — или в данном случае проще, пожалуй, прямо сказать Рехав, — так вот, если бы Рехав оставил своим внукам приличное наследство, то Ионадаву, право, было бы не так легко управляться со своими детьми — ну, и так далее.

— Дорогая, — сказал Теобальд Кристине после того, как они в двадцатый раз обсудили эту проблему, — единственное, что может направить и утешить нас в невзгодах такого рода, — это углубиться в дела практические. Пойду-ка я навещу миссис Томпсон.

В такие дни он говорил миссис Томпсон о том, что все её грехи отмыты добела и т. д. и т. п., несколько короче и категоричней обычного.

Пока мой крестник и его брат с сестрой были детьми, я время от времени гостил в Бэттерсби денёк-другой. Трудно сказать, почему я туда наведывался — ведь мы с Теобальдом всё отдалялись друг от друга; так случается порою — как-то продолжаешь дружить по инерции; так и дружба между мною и Понтификами как бы продолжала существовать, хотя уже не более чем в рудиментарном виде. Мой крестник радовал меня больше, чем младшие дети, хотя и в нём недоставало ребячьей резвости, а было что-то от чахлого, болезненного старичка. Впрочем, все дети были вполне готовы дружить со мною.

Помню, в одно из таких посещений, в первый день, Эрнест и его брат вились вокруг меня с охапками увядающих цветов, которые они, наконец, мне и предложили. Я ответил тем, что, по всей видимости, от меня и ожидалось: спросил, есть ли поблизости лавка, где бы они могли купить сласти. Они ответили, что да, есть, и я полез в карман, но обнаружил там мелочи только на два с половиной пенса. Я отдал им эту мелочь, и мальчишки — им было четыре и три — засеменили прочь. В недолгом времени они вернулись, и Эрнест сказал:

— Мы не можем купить сласти на все эти деньги (я почувствовал укор, но явно не намеренный); мы можем купить сласти вот на это (он показал пенни) и на это (другое пенни), а на всё это (и он прибавил полпенни к двум однопенсовым монеткам [98] Пенс, или пенни — самая мелкая денежная единица Англии. По-английски «pence» — множественное число от «penny». ) не можем.

Я подозреваю, они хотели купить двухпенсовое пирожное или что-то вроде того. Ситуация меня позабавила, и я предоставил им самим её разрешить; любопытно, как они поступят?

Наконец, Эрнест сказал:

— Можно, мы вернём вам вот это (и он показал полпенни), а не вернём это и это (пенсы)?

Я согласился, они облегчённо вздохнули и радостно отправились по своим делам. Ещё несколько подарков — деньгами и игрушками, — и они стали считать меня своим.

Они порассказали мне много такого, чего мне, боюсь, слушать бы не следовало. Они говорили, что проживи дедушка подольше, его, скорее всего, сделали бы лордом [99] Пожаловали бы титул. , и тогда папа стал бы не только «его преподобием», но и «его преосвященством» [100] Обращения к священнику и епископу, соответственно. , но дедушка теперь на небесах поёт вместе с бабушкой Оллеби прекраснейшие псалмы Господу Иисусу Христу, который их очень любит; а когда Эрнест болел, мама сказала, что ему не надо бояться, потому что он отправится прямо в рай на небесах, если только раскается в том, что так плохо готовил уроки и мучил папу, и если пообещает, что никогда, никогда не станет больше его мучить; и когда он окажется на небесах, дедушка Понтифик и бабушка Оллеби встретят его там, и он навсегда останется с ними, и они будут с ним очень хорошо обращаться и учить его петь прекрасные псалмы, гораздо прекраснее тех, которые он знает и любит, и прочая, и прочая; но он не хочет умирать, и он обрадовался, когда ему стало лучше, потому что на небесах нет котят, и, кажется, первоцвета тоже нет, чтобы из него заваривать чай.