Владимир Гржонко - Дверной проем для бабочки

Приученный тётушкой Эллен к внимательному наблюдению за собственными ощущениями, в особенности теми, которые были связаны с его способностями, Билли хотел проанализировать случившееся с ним подробнее и точнее. Но вдруг почувствовал, что близок к обмороку, что вот-вот упадёт. Странно, успел подумать он, обычно я теряю сознание только после выступления, а сейчас… Прижавшийся к нему кот стал ещё тяжелее, силы стремительно убывали, и, чтобы не упасть, Билли пришлось прислониться к стене. Утренняя улочка была на удивление пустой, только на углу, у овощной лавки, маячили маленькие фигурки, торопливо раскладывая товар. Солнце отразилось в оконных стёклах дома напротив и остро ударило прямо в глаза. Билли стал медленно опускаться на колени. Но окончательно провалиться в обморок не успел. Из двери ближайшей лавочки выскочили несколько человек и сразу громко затараторили над головой на непонятном языке. Билли показалось, что огромная толпа китайцев запрудила тихую улочку. Он не удивился, когда его вместе с котом легко подняли и внесли в тёмное, незнакомо и пряно пахнущее помещение. Толпа исчезла, и Билли понял, что китайцев всего двое — молодой и пожилой. Билли положили на что-то жёсткое, чуть приподнятое над полом, и он увидел низкий, в патине старой грязи, потолок и ряды металлических стеллажей, тянущиеся вдоль стен. Молодой китаец склонился над ним и спросил на вполне приличном английском:

— Что, плохо? Позвонить в больницу?

В больницу Билли не хотел, поэтому он, стараясь ухватить ускользающее сознание, потряс головой и приподнялся на локтях:

— Спасибо, ничего не надо. Со мной такое бывает. Это просто слабость, которая сейчас пройдёт.

Молодой китаец что-то сказал старому, тот с сомнением защёлкал языком и, шаркая ногами, подошел поближе. Он оглядел Билли, как будто прицеливался сразу обоими глазами, и, погладив Кузейро, неожиданно звонко расхохотался. Следом за ним засмеялся и молодой. Они стояли над Билли, покачивали похожими головами, перебрасывались между собой короткими фразами и посмеивались.

— Кошек сильно любишь, что ли? — спросил наконец молодой. — Уж очень сильно, наверное. Вот он, — молодой кивнул на старого, — говорит, что тебе тогда кошка нужна, а не кот. И еще он хотел бы, чтобы и у него так же было. Хорошо, говорит, что его жена уже умерла, а то бы к тебе ушла, наверное. Вместо кошки. Да-а… а у нас болтают, что американцы в этом деле совсем не разбираются! Врут, дураки!

Билли ничего не понял, но проследил за рукой молодого, приподнялся повыше на локтях и сдвинул вбок лежащего на груди Кузейро. Ну конечно, он же забыл застегнуться после… после такси. Но… Он и сам не знал, как это могло произойти! Казалось, что его тело не ощущало земного притяжения! И вырвалось из измятых фрачных брюк вертикально вверх, как та дедова башня… А он и не заметил этого! Потому, наверное, что не привык обходиться без проклятой «железки»! Да и вообще был слишком увлечён происходящим внутри себя, чтобы обращать внимание на то, что творится снаружи. Билли почувствовал, что краснеет, рывком сбросил недовольного кота на пол, сел и стал судорожно застёгиваться. Но ни земное притяжение, ни собственные торопливые усилия ему не помогли. И только стоя ему удалось хоть немного привести себя в порядок. Он наскоро поблагодарил всё ещё смеющихся китайцев и бросился на улицу. Слабость незаметно прошла, на свежем воздухе Билли даже почувствовал прилив сил. Только в голове колыхалась странная жидкая каша, в которой, как изюминки, попадались не додуманные до конца мысли.

Билли зашагал по улице, ещё не решив толком, куда именно направляется. Кашу в голове следовало процедить и внимательно обследовать остаток. Но дома, в тишине спальни, думать об этом было бы легко, а здесь… Приостановившись на перекрёстке в ожидании зелёного света, он услышал знакомое мяуканье. У ног, подняв крупную голову, стоял Кузейро. Билли никогда особенно не любил животных, но сейчас ему почему-то стало жаль этого удравшего от хозяйки кота. Он почувствовал его почти сообщником и наклонился, чтобы взять Кузейро на руки, но не успел: коротким незаметным движением тот высоко подпрыгнул и мгновенно оказался у Билли на правом плече. Ну вот, подумал Билли со странным удовлетворением, теперь у меня есть свой дрессированный кот. И быстрым шагом двинулся вверх по Бауэри. Кузейро сонно щурил зелёные глаза и при резких движениях острыми когтями пронизывал материю фрака насквозь, до самой кожи. Но Билли не было больно, он даже не замечал этого покалывания, а изо всех сил пытался сосредоточиться. Но, как это часто с ним бывало, нужные мысли убегали, не успев оформиться в слова и образы, а вместо них в голову лезла всякая ерунда. Он подмечал вокруг себя самые незначительные мелочи. Например, старую полусгнившую водосточную трубу на мрачном доме напротив, улыбающуюся солнцу старуху в окне второго этажа, битком набитую сетчатую урну, в которой копался сурового вида грязный и явно бездомный тип. Этот тип тоже заинтересовался Билли, повернул к нему тёмное безволосое лицо, усмехнулся грязным ртом с потёками слюны в уголках губ и демонстративно загородил собой урну. Ну конечно: существо в грязном помятом фраке, с котом на плечах наверняка принадлежало к тому же племени, и ему следовало дать понять, чья здесь территория. Билли вспомнил легендарного парижского мальчика-попрошайку и хотел пожать плечами, но помешал тяжелый Кузейро. Тогда Билли округлил глаза, фыркнул и заторопился дальше, чувствуя, что бездомный нагло смотрит ему вслед.