Филипп Соллерс - Мания страсти

Я сознательно смешиваю Дао и Дору. Как если бы она пришла подержать меня на этом китайском Пути, ну и обратное утверждение верно уже по определению. Музыка понимает это лучше, чем мы. «If music be the food of love, play on…» Помнишь этот «Вечер королей», который мы смотрели с Кларой в Лондоне? «Двенадцатая ночь» Шекспира, или «Что угодно…», «What you Will»… Еще один раз он поставил свое имя, Will, перед своим произведением… «Любовь питают музыкой; играйте» [12] Здесь и далее цитаты из пьесы У. Шекспира «Двенадцатая ночь» даны в переводах М. Лозинского. … Это первые слова пьесы… Их напевает Клара в парке Святого Джеймса… А затем возникают весьма странные видения Виолы, Оливии… Но пусть сначала говорит Орсино, герцог Иллирийский, Шекспир или сам Моцарт:

Ох уж этот цветистый язык Ренессанса… Есть более точные вещи, которые необходимо произнести, в них нет ничего слабеющего, томного (даже заросли фиалок-виолетт здесь не помеха)… Что интересовало меня во время спектакля, так это твоя руки, и ничего больше. Твоя левая рука, потому что ты сидела справа от меня, а справа от тебя — Клара, а рядом с ней ее китайская подруга госпожа Чан. Ты взяла руку Клары во время знаменитого диалога Оливии и Виолы, переодетой в Сезарио (Шекспир развлекается вовсю), явившегося (явившейся) свидетельствовать о любви герцога к Оливии, которая тут же влюбляется в этого прекрасного юношу-посланника (которого изображает юная девица с почти таким же именем, как и у нее). Действительно, эта пьеса создана, словно специально, для нас четверых. Это пьеса озаренная, сдержанная, идеально выстроенная. Она заканчивается смешной и пронзительной песенкой шута по имени Фесте, «А ведь дождь, он хлещет каждый день». Это очень веселая и очень грустная комедия. Помню, как мы молчали, выйдя на жаркую улицу, как спешно разошлись спать каждый в свою комнату… «Вечер королей» называется также «Двенадцатой ночью»… Двенадцатый час, двенадцатая ночь Богоявления, напоминание о Сатурналиях… What you Will… Кто вы, Will? Кто ты? Что вы хотите… Или хотели бы… В полночь… Как тебе понравится… Такт за тактом…

Мне нравятся Виола, Оливия, Розалинда. Последняя в «Как вам это понравится», произнеся с алчной и очаровательной дерзостью, что «время — это старый судья» (да нет же, напротив, это прекрасная адвокатесса), восклицает: «Сестра, сестренка, милая сестричка, если бы ты знала, как я погружаюсь в любовь, но у любви моей неисследованное дно, как в Португальском заливе…»

Останемся в этом Португальском заливе… Помолимся, чтобы мирная ночь стала могилой, где спит боль (теперь говорит Перикл). «Я не что иное, как вершина дерева, защищающего и охраняющего корни, которые его питают…»

У Шекспира повсюду, поминутно сияет и торжествует инцест, он говорит только об этом, песенки, легкость, смешки, феерии, исступление, убийства, неистовство… Но ни секунду не стоит верить, будто он повторяет старые, расхожие клише своего времени (столь же старые, как заявление о том, что время — это старый судья) об Амуре или Эросе, как о бастарде Венеры, вызванном к жизни меланхолией, зачатом скукой, рожденном безумием. Да нет же, нет, что за вздор. Законный сын Венеры вызван радостью, зачат в наслаждении, рожден глубокой звездной Мудростью. Спокойной вам ночи в Лондоне, дорогие мои… Священной вам ночи…

Назавтра, в то время как Дора в Сити встречается со своими деловыми партнерами, а Клара репетирует вечерний концерт, я завтракаю в баре отеля с китайской приятельницей Клары, хорошенькой, пухленькой и скромной госпожой Чан. Она преподаватель зарубежной литературы в Оксфорде, специалист по Шекспиру. Именно она повела нас на спектакль «Вечер королей». Но здесь, в углу бара, я, пользуясь случаем, пытаюсь втемяшить ей свою идеографическую тарабарщину. Пусть она скажет мне, если захочет, как она воспринимает все это. Например: «По правде сказать, всякое существо — иное, и всякое существо является самим собой. Эта истина не очевидна другому, она видится лишь с вашей собственной стороны. Принять утверждение означает принять также и отрицание, принять отрицание — это принять утверждение. Так святой не принимает никаких односторонних мнений и сияет в небесах».