Стэн Барстоу - Любовь… любовь?

О господи, до чего же хорошо, что я англичанин! И я радуюсь этому по десять раз на неделе, когда читаю в газетах о том, что творится в остальном мире.

В закусочной тихо, я с удовольствием пью кофе и раздумываю о том, как было бы славно, если бы вот сейчас вошла сюда Ингрид, и мы бы спокойно с ней поболтали, и, может быть, мне удалось бы выяснить, как она ко мне относится. Правда, я и сам это знаю. По-моему, все кончено. Однако я никак не могу смириться с мыслью, что роман оборвался, не успев начаться: ведь мы и встречались-то всего два раза — вернее, три, если считать вчерашний вечер. И вроде бы все шло хорошо. И не было ни малейшего признака, что дело худо, пока не объявилась эта Дороти. А может, я неправильно истолковал поступок Ингрид? Может, Дороти, в самом деле, неожиданно явилась к ней, и Ингрид вправду не могла от нее отделаться. Если это так, то я немало наломал дров, набросившись на эту Дороти. А впрочем, не знаю. Сам черт их не разберет, этих девчонок.

Что-то я проголодался; прошу еще чашку кофе и бутерброд с колбасой, чтобы заморить червячка до обеда.

Есть только один способ все выяснить: надо назначить ей свидание. Если она скажет «да», значит, все в порядке. А если «нет», хуже не будет: я хоть перестану ломать себе голову, выдумывать невесть что и в то же время надеяться на лучшее. Итак, решение принято: назначу ей свидание и, если не хватит мужества сделать это лично, напишу ей записку и попрошу одного парня, Лейстердайка, передать ей.

Сижу попиваю кофе и раздумываю об Ингрид под грохот посуды, доносящийся из комнаты за баром, как вдруг появляется — кто бы вы думали? — сам Лес Джексон. Левая рука у него забинтована, точно на нее надета огромная боксерская перчатка. Повернувшись, он замечает меня, вопросительно поднимает брови, берет свою чашку и, прижимая больную руку к груди, подходит к моему столику. Бинты на руке у него свежие, чистые.

— Привет, Вик.

— Здорово, Лес. Что это ты устроил себе с рукой?

— Все женщины, — говорит Лес. — И бедра же у ней. — И со смехом опускается на стул. — В пятницу произошла у меня стычка со сверлильной машиной.

— И сильно тебя прихватило?

— Содрало всю шкуру с руки и отсекло кончик пальца.

— С ума сойти!

Лес потягивает чай, а я вынимаю коробку сигарет и предлагаю ему:

— Окажи внимание «Королеве Виктории».

Сам я тоже беру сигарету, и мы закуриваем. Лес затягивается так, точно не курил неделю.

— Именно то, что мне нужно, — говорит он. — Я ведь сейчас из поликлиники. Придется ходить туда каждое утро на перевязку.

— Наложили лубок?

— Нет, дела мои не так уж плохи. Но в пятницу, когда это со мной случилось, руку стали класть в гипс. Так я тут же чуть богу душу не отдал. У них там в «Скорой помощи» работают сестрами этакие здоровенные ирландки. Я сказал сестре, что человеку надо бы чего-нибудь давать, прежде чем его чинить. «Что, такому-то парню? сказала она. — Ишь какая неженка!»

— Ну, тогда я тоже неженка, если уж на то пошло, — говорю я ему. Смотрю на его забинтованную руку, представляю себе, как она выглядит под бинтами, и невольно покрываюсь холодным потом.

— А ты что тут делаешь в такой ранний час? — спрашивает Лес. — Сачкуешь?

— Нет, просто отвозил письмо своему начальнику. Он заболел.

— А сейчас прохлаждаешься за счет фирмы, а?

— Совершенно верно.

— Недурно вам живется, конторским крысам.

— Не прибедняйся. Сам виноват, что ходишь в спецовке, а не в белой рубашке с галстуком. Кончить среднюю школу, чтобы сверлить дырки в металле?!

— А я люблю что-то делать руками. Мне это всегда нравилось. Я никогда не мог высидеть целый день за столом. Слишком похоже на школу… Послушай, знаешь, кого я сейчас встретил? Старика Держиморду.

— Иди-ка ты!

— Ей-ей!

— Старик Держиморда… Давненько я его не видал. Он с тобой разговаривал?

— Еще бы. Я с ним поздоровался, он остановился и внимательно оглядел меня. Ну знаешь, как он это всегда делал: сначала поверх очков, а потом сквозь них. Поглядел и говорит: «Это кто же — Джексон? Да, конечно, Джексон. О господи, мальчик, что ты сделал со своей рукой?» Мы, наверно, добрых десять минут стояли и болтали о том, о сем. Подумать только, что он вспомнил, как меня зовут.

— Да ведь он совсем не плохой малый, этот Держиморда. Бывают куда хуже.

— Пожалуй!

— Он не вспоминал про то, как мы тогда зашили рукава у его халата?

Мы смеемся, затем Лес отодвигает чашку, облокачивается на стол и, понизив голос, спрашивает:

— Слыхал анекдот про парня с деревянной ногой, который отправился в свадебное путешествие?