Наталья Арбузова - Поскрёбыши

У Иван Антоныча в его мценской квартире росли свои правнуки, но любил он по-настоящему Петра ваятеля. Упрямый был старик. Где веял дух, там паслось его сердце. Ну, и подсел на чувство гордости. Ларисе перевалило за восемьдесят пять, однако бесовскими ухищрениями красота ее не вовсе исчезла – напоминала о себе быстрым легким взглядом поблекших очей да рассеянной улыбкой Клад купеческих жемчугов и прочего убранства так и лежал под домом: нужды его выкапывать не случилось. Показали Петруше, хорошенько объяснили: это всё его, может распорядиться, когда вырастет. Приходил сторожить схороненное черный кот неведомо с какого участка. Иной раз, если был занят, присылал вместо себя ворону. Сидела на крыше, глядела в оба. Черти делали вид, что не замечают. Пусть себе. Мы и сами бы, конечно, доглядели. Вообще-то Трепач, Топтыго и Торопыго вполне толерантные черти. терпимей иных людей.

Жизнь у Петруши в руках мялась, что твоя глина с речного обрыва. В тринадцать ему уже дали в руки резец, и он стал работать с камнем. Подобно тому, как Микеланджело не снимал месяцами сапог, он приспособился ночевать в зале подле своих скульптур. Ночами неубранные статуи советских времен устраивали такой шабаш, что хоть святых выноси. Десять раз подумаешь, вытерпишь ли такое. Не хвались, едучи на рать. Но черти составляли Петру компанию. Заодно кормили его, сбегав в ночное кафе. Иной раз приезжал Никита, делил с Петрушей бденье, запасшись нотной бумагой. Петр! покуда полон сил – обтеши неотесанную действительность. Пусть твои изваянья схлестнутся морозной ночью в двусветном зале с призраками недавних времен. Петр! имя тебе – камень, так будь же тверд. Подмена отца для тебя великое благо. Свен танцует от печки, хотя и совсем неплохо. Сильный, незаменим в поддержке партнерш. Никита с Петром иногда ходят в балет посмотреть на Свена, и вообще. Бесплатно проходят вдвоем по студбилету строгановки в музеи. Нежно любят Конёнкова и половинчатые головки Голубкиной. Летом во Мценске Петр режет из дерева Параскеву Пятницу во всех видах. Лариса охотно позирует для Параскевы, покуда черти готовят фаршированные кабачки. Петру четырнадцать, Никита был влюблен в этом возрасте. Но Петр увидел недавно русалку на отмели под обрывом, а это меняет дело. Подсел на ее красу и вылепил деву с хвостом. Иван Антоныч крестился: господи, пронеси. В ночь на Ивана Купалу крыльцо им облили водой.

Отпраздновали Ларисины девяносто – по гороскопу она рак. Иван Антонычу два с половиной года как минуло. Он настоял – не праздновать. Ходим под богом. Предстанем ему, когда позовет. Когда труба проиграет. А черти куда заботливы – лишний раз ступить не дадут. Хлопочут и обихаживают – поживите, господь-вседержитель для вас не скупится на дни. Они долги еще и светлы, хоть Петр и Павел час убавил. Петрушины именины с Ларисиным днем рожденья почти совпали. Вырезал Петр из дерева ангела своего Петра, Петра-ключника. Лучник за облаками по тучам лучами стреляет. Радуга Мценск накрыла: городок невелик. А серафимов крылья с раздерганными перьями из облаков торчат. Примечайте, не прозевайте, Иван Антоныч с Ларисой. Скоро вас кликнут. Никнут тяжкие ветви после дождя. Ждите. Узнаете тайну – что там, откуда никто не вернулся. Уткнулся черт Шортик сопящим рыльцем в лапы и загодя плачет. Что всё это значит? Ужель наступает срок?

Иван Антоныч с Ларисой умерли в один день в знак особой божьей к ним милости. В день девятнадцатого августа преображения господня их отпевал отец Феодор (не лучший вариант). Сейчас звонил не Олег, не Огрызко с Оглоедом за Олега. Звонил Никита, так-то хорошо звонил, будто сам Иван Антоныч из гроба. Не хотелось мне хоронить Ларису с Иван Антонычем. Было мне раньше кончить повествованье. Но так уж вышло, я не при чем. Рука об руку с горестями житейские заботы. Уговорили Олега жить на теплой даче. Черти сами водили мотоцикл, едучи во Мценск – Олег сидел в коляске, накрытый волчьей шкурой (черти же и расстарались, добыли). Квартиру Ларисину сдали, Олег при деньгах опять попивал, но в пределах среднерусской нормы, с поправкой для красного пояса. Однако и при таком раскладе всё охал да ахал, почему и приладились бесы звонить без него. Отец же Феодор сам грешным делом бывало выпьет, то ему и до фени.

Никита с Петром приезжали на обихоженную чертями дачу. Сдружились с Олегом: Никита заново, Петруша впервой. Петруша выучил деда лепить из глины свистульки и барынь в кринолинах. Свистульками баловались черти. Никите случалось на них прикрикнуть: дайте сосредоточиться, черти этакие. Другой раз глиняные птички-свистульки сами без посторонней помощи устраивали концерт. Тогда унять их было непросто: слушались только Петра-ваятеля. Пестро раскрашенные глиняные барыни вымахали в человечий рост и прогуливались парами по дорожкам внутри сдвоенного участка, стесняясь выйти на улицу. Иная с коромыслом, даром что барыня. Иная с дитем без кормилицы. Веселая Ларисина душа улыбалась с розового облачка. Бывшие Ларисины воспитанники из детдома с выросшими детьми не забывали, захаживали. Охотно ели испеченные бесями ватрушки. Вкусны были, ничего не скажешь. Вечерний звон долетал из Мценска, Иван Антоныч с неба строго считал удары. Олег торопливо крестился. Спасибо – приняли его в сказочную эту жизнь. Сейчас тут заправляет Никита. Раз Никита его, Олега, впустил – значит, и черти не подкопаются. Выпить можно, с Ларисиными детдомовцами. Но только немножко. А то подлезет под руку черт, опрокинет рюмку на скатерть и пребольно ущипнет. Лучше не нарываться.